Собирание важностей и интересностей
Category Archives: история

«ДИВО» русская книга рекордов и достижений ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА: Язык, литература, печать:  Книги  

by ankniga

КНИГИ

 

ПЕРВЫЙ УЧЕБНИК

Первый в мире учебник арифметических задач был составлен армянским ученым, математиком VI века Давидом Непобедимым. Экземпляр этого учебника хранится в хранилище древних рукописей Матенадаране (Ереван).

 

БЕРЕСТЯНЫЕ ГРАМОТЫ

Многие древнерусские письма и документы в XI — XV веках… процарапывались на березовой коре (бересте). Отсюда и пошло их название — берестяные грамоты. Первые берестяные грамоты были найдены в Новгороде в 1951 году археологической экспедицией под руководством А. В. Арциховского (1902 — 1978). Буквы процарапывались острой костяной или металлической палочкой (писалом) на специально подготовленной бересте. Большинство берестяных грамот — частные письма, в которых затрагиваются бытовые и хозяйственные вопросы, содержатся поручения, описываются конфликты. Некоторые тексты — шуточного содержания, есть с протестами крестьян против феодальной эксплуатации, списками феодальных повинностей, политическими новостями, денежными документами, завещаниями. За 1951 — 1981 годы найдено около 600 грамот — в основном в Новгороде, несколько — в Смоленске, Старой Руссе, Пскове, Витебске.

 

СОВРЕМЕННАЯ БЕРЕСТЯНАЯ КНИГА

Археограф Наталья Зольникова передала в Институт истории новосибирского Академгородка необычный манускрипт под названием «Стихосложения». Рукопись исполнена на шелковистой бересте тончайшей выделки. Подарок сродни сенсационным находкам при раскопках в Новгороде, однако сибирская берестяная книга создана не в древние времена, а в наши дни в одном из старообрядческих селений на Нижнем Енисее. Оказывается, и теперь еще пишут на бересте, а традицию ее использования для письма принесли в Сибирь первопроходцы, шедшие в «земли незнаемые».

 

ПЕРВЫЕ РУКОПИСНЫЕ КНИГИ НА РУСИ

Самая древняя старославянская рукописная книга «Киевские глаголические листки» написана около 1000 лет назад. А самая древняя русская рукописная книга «Остромирово Евангелие» в середине XI века. Более 900 лет назад мастер книжного дела писец Григорий переписал это Евангелие для новгородского посадника Остромира. Сейчас книга хранится в Санкт-Петербурге, в Государственной публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.

 

ПЕРВАЯ ТИПОГРАФИЯ

Первая типография на территории бывшей Российской империи была основана в городе Вильно в 1522 году белорусским просветителем Франциском Скориной (до 1490 — не позже 1551).

 

ПЕРВАЯ РУССКАЯ ПЕЧАТНАЯ КНИГА

Первой русской датированной печатной книгой в России является «Апостол» — церковная книга, подготовленная к печати и выпущенная в Москве в 1564 году (в царствование царя Ивана Грозного) первопечатником Иваном Федоровым (ок.1510 — 1583) с участием его ученика Петра Мстиславца. Печатание первой русской книги началось в Москве, в Государственной типографии на Никольской улице (быв. до недавнего времени ул. 25 Октября) 19 апреля 1563 года и было завершено 1 марта 1564 года. Эту дату и принято считать началом русского книгопечатания. Книга содержала 268 листов, размер каждого 21 на 14 сантиметров. Было выпущено около 2 тысяч экземпляров, из которых на сегодняшний день обнаружен 61.

 

ПЕРВЫЙ УЧЕБНИК ЧТЕНИЯ

Первая в России печатная книга для обучения чтению была выпущена более 400 лет назад тоже Иваном Федоровым. Она содержала необходимые правила грамматики, знакомила детей не только с буквами, но и с числами. В ней много поучительных афоризмов, наставлений, изречений.

 

ПЕРВЫЙ БУКВАРЬ

Буквари, да и другие учебники были самыми читаемыми книгами на Руси. Авторами первых русских букварей были справщики (редакторы) Московского печатного двора. Создатель «Букваря языка славенска, сиречь начало учения детем…» (1634 года) — «подьячий сын Василий Бурцев» (Бурцов-Протопопов).

В 1694 году монах Карион Истомин (ок.1640 — 1717), русский поэт и просветитель представил ко двору первый русский иллюстрированный букварь. Каждая буква алфавита сопровождалась рисунком предмета на эту букву. Букварь знакомил с латинской, греческой и польской азбуками. В книге почти полностью отсутствовали религиозные тексты. Предназначался букварь не только «отрокам», но и, что было тогда новым, «отроковицам».

 

ПЕРВЫЕ ЭКСЛИБРИСЫ

Первый экслибрис появился в России в начале XVIII века. Бурный рост книгоиздательской деятельности, книжная торговля с европейскими странами привели к созданию большого числа личных библиотек. Очень крупные по тому времени, хорошо подобранные книжные собрания имели сподвижники Петра I Д. М. Голицын, Я. В. Брюс и другие. Книги их библиотек украшали первые печатные книжные знаки — миниатюры в шрифтовом и гербовом исполнении.

 

ПЕРВЫЕ КНИГИ-МИНИАТЮРЫ

Первой русской миниатюрной книгой считается «Искусство быть забавным в беседах» (1/88 год) размером 65 х 75 миллиметров. В 1855 году были выпущены «Басни» И. А. Крылова размером с почтовую марку. Стихи были набраны мелким шрифтом — диамантом.

Первой советской миниатюрной книгой считается «Конституция РСФСР», изданная в Кинешме в 1921 году. Ее размер 35 х 50 миллиметров.

Фонд отечественных миниатюрных книг насчитывает сегодня сотни названий. Самую крупную коллекцию составляет Пушкиниана, в которой более 50 названий.

 

САМЫЕ МАЛЕНЬКИЕ В МИРЕ КНИГИ

До недавнего времени самой маленькой в мире книгой считался «Кобзарь», созданный украинским микрогравером Николаем Сядристым. Она имеет всего 12 страниц, каждая из которых 0,6 квадратных миллиметра. Перелистывать страницы можно лишь заостренным кончиком человеческого волоса. Книжка сшита паутинкой (толщина нити в среднем равна.0,002 миллиметра). Обложка сделана из лепестка бессмертника. Ее украшает портрет Тараса Шевченко, а также изображена хата, в которой он родился. На крохотных листках через микроскоп можно прочитать 75 строчек бессмертных стихов поэта. Книга хранится в Политехническом музее Москвы.

Позже оказалось, что книжечка Николая Сядристого не является пределом для миниатюристов. Жмеринский умелец Михаил Маслюк создал томик стихов А. С. Пушкина объемом всего 0,064 кубического миллиметра. На обложке книги выгравирован портрет поэта. Если смотреть на книжку невооруженным глазом, то она выглядит пылинкой, ведь она в 15 раз меньше макового зернышка. Если же заглянуть в микроскоп, то можно увидеть довольно-таки пухлый томик — в книге много страниц.

 

САМАЯ БОЛЬШАЯ РУКОПИСЬ

Самая большая древняя рукописная книга — «Проповеди мушского монастыря» на армянском языке. Книга была создана в 1200 — 1202 годах. Ее вес — 27,5 килограмма, формат — 55,3×70,5 сантиметра. В книге 602 пергаментных листа (на каждый пошла шкурка месячного теленка). В 1204 году сельджуки похитили рукопись. Чтобы ее выкупить, жители многих армянских деревень собрали четыре тысячи драхм (1 драхма — 4,65 грамма серебра). Более семи веков рукопись пролежала в монастыре в городе Муше (Западная Армения). В 1915 году мушские армяне, спасаясь от турецких погромов, взяли с собой рукописное сокровище. Ныне книга находится в хранилище древних рукописей Матенадаране.

 

КНИГУ ПИСАЛИ… 268 ЛЕТ

Этот фолиант был изготовлен вильнюсскими переплетчиками в 1670 году. В тот момент все страницы книги были… чистыми. Дело в том, что это была не простая книга. Ее главами должны были стать сообщения о людях и событиях, связанных с пожертвованиями вильнюсскому Кафедральному собору. В книге расписывались самые богатые и знатные люди Вильнюса, сделавшие пожертвования храму. Первыми внесли свои имена король Миколас Карибутас Вишневецкис и королева Элеонора Юзефа. Последняя памятная запись в книге была сделана 268 лет спустя.

 

КАМЕННАЯ БИБЛИЯ

Эту необычную Библию могут увидеть посетители Государственного музея искусств в Грузии. На тяжелых каменных плитах рукой древнего мастера высечено 20 сюжетов на темы Ветхого и Нового Завета. Подобная Библия существует в единственном экземпляре. Ее каменные страницы были обнаружены в высокогорном селе Цебельда в Абхазии.

 

КНИГА ИЗ ТКАНИ

Переплетчица по профессии и вышивальщица по увлечению, Екатерина Ивановна Анохина из Тамбовской области вышила в 1991 году «Женский словарь». На его атласных страницах вышиты имена-символы 52 знаменитых женщин нашей Отчизны — от княгини Ольги до космонавта Светланы Савицкой.

www.bibliotekar.ru/divo/35.htm


Книги

by ankniga

Накорякова K.M.

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ В РОССИИ XVIXIX ВВ.

Опыт и проблемы

 

М.: Издательство «ВК», 2004.

 

 

НАКОРЯКОВА КСЕНИЯ МИХАЙЛОВНА кандидат филологических наук, доцент кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова, автор статей и книг по истории и методике редактирования.

Основные публикации: книга «Литературное редактирование. Общая методика работы над текстом» – учебное пособие, обобщающее многолетний опыт преподавания этой дисциплины, методические пособия по редактированию материалов массовой информации, составитель сборника избранных работ К.И. Былинского «Язык газеты».

«Очерки по истории редактирования в России XVI–XIX вв. Опыт и проблемы» – 2-е переработанное и дополненное издание вышедшей в 1973 г. книги «Редакторское мастерство в России, ХVI–ХIХ вв.»

 

История русской книги богата примерами редакторского мастерства, но, как правило, мы судим о нем, анализируя уже изданные книги. Сложный и кропотливый редакторский труд остается обычно за пределами наблюдений исследователя. В «Очерках по истории редактирования» рассматриваются книги в процессе их создания, приемы редакторской работы над текстом, накопление редакторских методик, прошедших путь от времен древних книжников, главной заботой которых была точность воспроизведения текста, до сложнейшей работы по изданию полных собраний сочинений русских классиков XIX века.

В наше время, когда редактирование нашло широкое применение в средствах массовой информации, знакомство с образцами редакторского труда для всех, кто причастен к подготовке текста к встрече с читателем, кто интересуется историей русской книги, историей культуры, оправдано и полезно.

Книга адресуется широкому кругу работников СМИ, исследователям-книговедам, студентам будущим редакторам и журналистам.

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

ОТ АВТОРА

 

ИСТОРИЯ РЕДАКТИРОВАНИЯ В СИСТЕМЕ КНИГОВЕДЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН

 

ТРАДИЦИИ ДРЕВНИХ КНИЖНИКОВ

 

ПЕРВЫЕ ПЕЧАТНЫЕ КНИГИ. ИВАН ФЕДОРОВ КАК РЕДАКТОР

 

РЕДАКТОРСКАЯ ПОДГОТОВКА КНИГ В XVII ВЕКЕ

 

ИЗ ИСТОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ РУССКИХ УЧЕБНИКОВ ГРАМОТЫ

 

КНИГА В ЭПОХУ ПЕТРА I

 

РАЗРАБОТКА ОСНОВ РЕДАКТИРОВАНИЯ В XVIII ВЕКЕ

 

Н.И. НОВИКОВ – ИЗДАТЕЛЬ И РЕДАКТОР

 

АВТОРСТВО, ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА, ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ПРОЦЕСС ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА

 

РЕДАКТОР В АЛЬМАНАХЕ, ЖУРНАЛЕ И КНИГЕ НАЧАЛА XIX ВЕКА

 

A.C. ПУШКИН – РЕДАКТОР

 

РЕДАКТОРСТВО H.A. НЕКРАСОВА И М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА

 

П.А. ЕФРЕМОВ – РЕДАКТОР «СОЧИНЕНИЙ» РАДИЩЕВА

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


ИЗ ИСТОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ РУССКИХ УЧЕБНИКОВ ГРАМОТЫ

by ankniga

Учебник – один из самых распространенных и долговечных типов книги. Именно через учебник вошли в практику и закрепились в ней многие приемы редакторской работы, которые плодотворно применяются сегодня. Обращение к начальным этапам истории учебника позволяет увидеть, как эти приемы создавались и совершенствовались.

Работа людей, готовивших книгу к встрече с читателем, никогда не была простой. Она, как и сам процесс формирования типов книги, не может быть подведена под удобные, на первый взгляд, формулы: «от простого к сложному», «от заботы о точности воспроизведения текста к многообразным и сложным обязанностям современного редактора».

Уже в первых русских печатных книгах, появление которых вызвало к жизни профессию редактора, воплотился кропотливый труд древних книжников, много веков накапливавших искусство «книжного строения».

В Москве первая печатная «Азбука» была издана в 1634 г. Долгое время ее считали простой перепечаткой виленского «Букваря» 1621 г.[1], а труд издателя книги Василия Бурцева видели только в том, что к тексту он приложил послесловие об иноверцах[2]. Сравнение «Азбуки» Бурцева, виленского «Букваря» и львовской «Азбуки» Ивана Федорова на фоне исторической обстановки того времени позволяет утверждать, что работа Бурцева была более значительна, что это далеко не повторение ранее изданного образца, а редакторский труд, который воплотился в изменения, имеющие типологический характер.

Бурцев был справщиком Московского печатного двора. Несколько лет он даже руководил одним из отделений типографии и пользовался правом ставить на книгах свое имя. Таких книг им было издано семнадцать. «Труды и тщания многогрешного Василия Федорова сына Бурцева и прочих сработников», –значится и на «Букваре» 1634 г. Справа книг на Московском печатном дворе была поставлена серьезно, издания отличала высокая для своего времени культура. Знание языков, философии, риторики и грамматики стало во второй половине XVII в. непременным требованием к справщикам. Характерно, что во многие книги включены предисловия, объясняющие выбор текста и принципы его обработки. О том, что в течение XVII в. сложились четкие представления о «правильном деле» как вполне определенной и уважаемой профессии, свидетельствует и то, что первой школой, по типу приближавшейся к высшей, в Москве стало типографское греческое училище, основанное при Печатном дворе. Прошло несколько лет, и это училище – школу Тимофея – преобразовали в Славяно-греко-латинскую академию, роль которой в истории нашей культуры общеизвестна.

Трудно предположить, что Бурцев, знаток грамматики и профессиональный издатель, не знал о существовании «Азбуки» Ивана Федорова. Его работа над «Азбукой» свидетельствует о том, что он воспринял уроки первопечатника. Однако больший интерес, чем совпадения между текстами двух грамматических пособий, для нас представляют разночтения в них. Эти разночтения действительно восходят к виленскому «Букварю» 1621 г., но, чтобы объяснить их суть, следует обратиться еще к одной книге – «Грамматике» Мелетия Смотрицкого, первым извлечением из которой и был этот букварь.

«Грамматика словенския правильное синтагма» была издана Смотрицким в Евю, близ Вильно в 1619 г. Она явилась результатом многолетнего преподавания им славянского языка в школах при православных братствах. Эти школы противостояли иезуитским коллегиям и школам других орденов католической церкви, где преподавание велось на латинском языке. Это была книга полемическая, передававшая педагогический опыт Смотрицкого нескольким поколениям. По одному из ее более поздних изданий учился Ломоносов.

Иезуит Петр Скарга утверждал, что, кроме двух языков, греческого и латинского, нет ни одного, который бы оказался пригодным для науки. «Нет и не будет во всем мире такой академии или коллегии, где бы богословие, философия и другие свободные науки читались бы на каком-нибудь другом языке. При употреблении славянского языка не может образоваться ни один ученый; к тому же теперь его уже никто не знает… У них и школ других нет, как только для обучению чтению»[3], – писал он. Смотрицкий преподавал в братских школах «свободные науки» – философию, риторику, латинский и старославянский языки. Известен он был и как писатель. Его труд был достойным ответом на эти обвинения, не менее убедительным, чем выступления знаменитого украинского полемиста Ивана Вишенского, доказывавшего святость славянского языка. Книга отразила современный для автора уровень развития языка и явилась новым этапом развития грамматической мысли.

Язык XV–XVI вв., который изучал Смотрицкий, по классификации А.Х. Востокова, относится к среднему периоду в развитии языка церковно-славянского. Он уже освобожден от многих древних мертвых форм, включил элементы живой речи. И хотя некоторые грамматические формы, введенные автором «Грамматики», не отражали внутренней структуры языка, были искусственными, заимствованными из языка греческого, грамматическая система, предложенная Смотрицким, оказалась завершенной и ясной. «Грамматика» имеет практическое назначение, неоднократно подчеркивает он. Уже само определение предмета говорит об этом: грамматика есть «художество, благо и глаголити и писати учащее». Однако эта практическая цель достигается благодаря твердой научной основе, осознанию норм языка, его системы.

После выхода в свет «Грамматики» Смотрицкого не учитывать ее теоретическую основу, не пользоваться научной терминологией в пособиях по грамматике и остаться на уровне, достигнутом к этому времени учебником как типом издания, стало невозможно.

Созданная Смотрицким терминология сохранилась до сих пор: местоимение, междометие, виды глагола, залог действительный (вместо делательного). Он сформулировал правила и законы применения языковых норм и ударений.

Печатая свою «Азбуку», Бурцев внес изменения в традиционный текст, почерпнув их либо в книге самого Смотрицкого, либо приняв те новшества, которые были предложены виленским «Букварем», и доказал этим свою осведомленность в грамматической литературе и правильность научной позиции. Пример Ивана Федорова, допустившего разночтения, но не рискнувшего изменить традиционные грамматические образцы, доказывает, что отойти от традиций было далеко не просто. «Азбука» Бурцева узаконила употребление грамматических форм, которые Иван Федоров решился ввести только в тексты для чтения. И хотя «Грамматика» Смотрицкого была издана в Москве лишь в 1648 г., свое влияние на обучение языку в России она, благодаря «Азбуке» Бурцева, оказала значительно раньше.

Оценивая значение тех изменений, которые отразили грамматические пособия XVI–XVII вв., не следует забывать, что сам язык, бывший их объектом, оставался в основном языком мертвым. В Москве у сторонников византийской традиции указания «Грамматики» Смотрицкого стали непререкаемой нормой литературности. «Для кругов московских книжников следование нормам “Грамматики” Смотрицкого в высоком церковном слоге становилось признаком “литературности” языка»[4].

В XVII в. учебные книги отделились от церковных, сформировались приемы и методы их редакционного оформления, определился образец (тип), которому следовали ее создатели. Немаловажное значение имеет для нас то обстоятельство, что это были книги по языкознанию. Возникло и упрочилось представление о грамотности и соответственно о культуре издания. Грамматики имели к книжному делу самое непосредственное отношение. Справщики и писцы не могли не обращаться к ним в затруднительных случаях. В предисловии к «Грамматике» Смотрицкого, изданной на Московском печатном дворе в 1648 г., помещено обширное рассуждение о важности ее не только для образования, но и для исправления книг.

После «Азбуки» Бурцева Московский печатный двор выпустил большим тиражом еще семь азбук, в основном следовавших ей. Потребность в этих книгах была велика, расходились они быстро. Новые принципы обучения грамоте входили в жизнь.

Предисловие к «Азбуке» Бурцева излагает методику обучения. «Малая книжица азбука» – первая книга, по которой дети начинают учиться. Изучив ее, «узнав письмена и слоги», они, «как по лестнице», поднимаются к «Часослову», «Псалтыри» и «прочим божественным догматам». Методика, как видим, осталась прежней, неизменна и цель – научить читать, чтобы постигать в дальнейшем божественную премудрость. Однако сразу за этим традиционным предисловием помещены вирши Бурцева – наставление, как следует вести себя ученику, – первое светское стихотворение русского автора в печатной книге. А во второе издание «Азбуки», предпринятое в 1637 г., он включил гравюру, на которой изображено наказание нерадивого ученика, – первую в истории русской печатной книги иллюстрацию светского содержания.

Бурцев ввел в практику московских издателей учебников несколько редакторских приемов работы над текстом, задача которых – привлечь внимание читателей к особо важным местам и таким образом облегчить их понимание и запоминание. «Вы же, младые отрочата, слышите и разумейте и зрите сего», –этим обращением к ученикам открывается «Азбука». Вирши Бурцева тоже обращены прямо к читателю: «Ты же благоумное отроча сему внимай и от нижния ступени на вышнюю ступай…» Форма прямого обращения придана всем 29 стихотворным поучениям, занявшим семь страниц книги. Так же дано указание после таблицы чисел: «По сему же и прочая разумевай».

«Азбука» Бурцева напечатана в две краски. Красным выделены не только начальные буквы и заголовки, но и то, на что надлежало обратить особое внимание. В книгу включены две таблицы – обозначение чисел и знаков препинания. Среди знаков препинания находим кавычки («кавыка»), двоеточие, точку, запятую, апостроф, скобки («вместительная»), восклицательный знак («удивительная»), вопросительный знак (он имел два обозначения: греческое «;» и латинское «?»).

Исследователи московского книгопечатания XVII в. высказывали мнение о том, что печатные буквари того времени нельзя считать книгами светскими, т.к. элементы индивидуального литературного творчества присущи лишь некоторым из них, а цель – научить читать церковные книги оставалась прежней и полностью определяла содержание и тип этих книг. Мнение это не представляется бесспорным. Тип книги формируется не сразу. В условиях средневековья этот процесс был особенно длительным. Нововведения Бурцева отражали поиски новых форм, раскрывающих содержание книги, и, следовательно, новых приемов ее редакторской подготовки к изданию.

Следующий этап в формировании русского учебника грамоты как типа книги – выход в свет в 1694 г. лицевого «Букваря» Кариона Истомина, первой книги для обучения чтению и письму, которая не содержит молитв и церковных заповедей. Их заменили нравоучительные стихи. В предисловии к рукописному экземпляру «Букваря»[5] Истомин указывал, что цель обучения грамоте – не только чтение божественных книг. Гражданские обычаи и дела «правные» требуют ее знания. Однако обнародовать эту мысль в печатном «Букваре» Истомин не решился[6].

Книга иллюстрирована гравюрами Лентия Бунина, гравера Оружейной палаты. И если до сих пор главным способом научиться грамоте было запоминание того, что читал вслух учитель, «Букварь» Истомина вводил в практику новую методику обучения, которая включала в этот процесс и впечатления зрительные.

Автор объясняет, почему в книге помещены рисунки и стихи; рисунки обозначают вещь, название которой начинается с определенной буквы, рифмованные строки, «удобные в складе», составлены, чтобы легче запомнить азбуку. И ученик «да что видит, то и назовет слогом писмене достолепного начертания тех».

Истомин включил в вирши некоторые грамматические сведения. Так, буквы «I» («и» десятиричное) и «» («ижица») обозначали один и тот же звук, но употреблялись в разных случаях. Вирши гласят:

 

В слове I и  однако гласуют

Чином и видом в письме разликуют.

В письменах славян ижица держится

В греческих разум тою – разнь явится.

 

О букве «Ь» («ерь») написано:

 

Ерь тонкословит в произношении гласа

В речениях же званство и украса.

Впереди не стоит, в конце последствует

Обаче в месте своем та действует…

 

Букву «» («кси») следует писать только в именах:

 

Елию грецка кси писмясловеном

Правописанстве то онех именом.

Ксенофонт святый, Ксения святая

А Алексий свят, Кси в слоги вмещая.

 

Отмечено различие букв «» («фита») и «» («ферт»):

 

иту потребно с Фертом в писме знати

Где во именах и числах писати.

 

 

Рис. 9. Страница лицевого «Букваря» Кариона Истомина

 

Что видел ученик на картинках «Букваря»? Прежде всего то, что обычно окружало его в жизни. Причем предметы церковного обихода занимали на рисунках далеко не главное место. Гораздо больше здесь предметов быта – одежда, посуда, орудия труда…

Так легче запоминались слова и соответственно буквы, с которых они начинались. Составитель пользовался каждой возможностью, чтобы расширить кругозор своих читателей. На первой же странице изображена географическая карта, на которой написано «Африка», и раскрытая книга – арифметика, где видим цифры уже в арабском написании.

Под буквой «3» – нарисован звездочетец с трубой, под буквой «И» – историограф, держащий книгу и чернильницу, под буквой «Ю» – статуя Юноны, «богини поганской» (языческой). На странице с буквой «К» изображены кит, кипарис, колесница, копье, конь, ключ, корабль, корова, кокошь (курица) и колокол.

 

Како кто хощет видом си познати,

В первых вещей сих будет то писати.

Киты суть в морях, кипарис на суши,

Юный, отверзай в разум твоя ушы.

В колесницу сядь, копием борися,

Конем поезжай, ключем отоприся.

Корабль на воде, а в дому корова,

И кокошь в требу, и людем здорова.

Отложи присно тщеты недосуги,

Колокол слушай, твори в небе други!

 

«Букварь» Истомина учит не только славянской азбуке. По нему ученики знакомились с алфавитами других языков – греческого, латинского, еврейского, польского. И текст, и рисунки сообщают новое, приобщают к знаниям.

Современникам труд Истомина был известен мало, т.к. оттиснуто было всего 20 экземпляров Букваря. Он не изменил тогда ни общепринятую методику обучения грамоте, ни традиционное представление о том, каким должен быть учебник. Но книга эта, служившая познавательным целям, понятым для своего времени достаточно широко, предвосхитила приемы как педагогической методики, так и методики редакторской, основанные на сочетании текста и рисунка. Эти приемы нашли применение в книгах прикладного характера, ставших ведущим типом учебной книги эпохи преобразований первой четверти XVIII в.

Выходом в свет лицевого «Букваря» Кариона Истомина был завершен первый период в истории русских печатных учебников. Он длился более ста лет, в течение которых учебник грамоты формировался как тип книги. В его общей типологической характеристике присутствовали пока не все признаки, которые по современным представлениям обязательны для существования определенного типа книги. Предназначенные служить начальному обучению, буквари и азбуки не находились в непосредственной зависимости от читательского адреса. В XVII в. почти каждое издание было рассчитано не на какую-то определенную категорию читателей, а на всех жителей страны, но это не препятствовало тому, что учебники грамоты первыми среди книг светских стали восприниматься как сложившийся тип, а методы редакторской работы, найденные и закрепленные составителями первых азбук и букварей, впоследствии прочно вошли в практику редакторов книг различных типов.

 

к содержанию << >> на следующую страницу

[1] Виленский «Букварь» – извлечение из «Грамматики» Мелетия Смотрицкого, изданной в 1619 г.

[2] См.: Пекарский П.П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 1. СПб, 1862. С. 168.

[3] Цит. по: Робинсон А.К. Борьба идей в русской литературе XVII века. М., 1974. С. 328.

[4] Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII–XIX вв. М., 2002. С. 32.

[5] В 1692 и 1693 гг. Истомин составил два рукописных «Букваря» для обучения детей Петра I.

[6] См.: Браиловский С.Н. Один из пестрых XVII столетия. СПб, 1902. С. 293.


ТРАДИЦИИ ДРЕВНИХ КНИЖНИКОВ

by ankniga

Понятие «редактирование» неразрывно связано в нашем представлении с подготовкой рукописи к печатному воспроизведению. Первым объектом для наблюдений над редакторской работой обычно служит «Апостол» Ивана Федорова – книга, выход которой в свет датируется 1 марта 1564 г. По единодушному мнению всех, кто писал об этой книге, «Апостол» – образец полиграфического, оформительского и редакторского искусства. Несколько известных нам анонимных печатных книг, предшествовавших «Апостолу», по качеству своему не могли представить ту школу, тех образцов, результатом которых явилось столь совершенное издание. В то же время оно настолько самобытно, что нет никаких оснований искать корни его успеха в истории книгопечатания других стран. «Апостол» Ивана Федорова мог появиться лишь как результат прочных и развитых традиций книжного дела, сложившихся на Руси на протяжении нескольких веков.
Начало русской книжности, подтвержденное историческими источниками, относится к концу X в. В XI в. киевский князь Ярослав Мудрый, как свидетельствует летописец, «засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, ученье получая книжное». По приказанию Ярослава Мудрого ученые переводчики и писцы переводили с греческого на «словенское письмо» и переписывали книги.
Древнейшая рукописная книга, дошедшая до нас, – «Остромирово Евангелие» (1056–1057 гг.), свидетельствует уже о высоком уровне книжного искусства и книжной культуры. Мы знаем имя переписчика – дьякона Григория, знаем, что переписано оно было для новгородского посадника Остромира, по имени которого и получило свое название. Евангелие написано на пергаменте крупным уставом – торжественным, строгим почерком. Буквы «уставлены» без наклона, начертание их геометрическое, промежутков между словами нет. Заглавные буквы и заставки книги до сих пор сохранили свою яркость. Каждый ее лист можно приравнять к произведению искусства. Это свидетельство профессионального умения, прочной традиции в книжном деле, которая существовала на Руси уже в XI веке.
«Велика ведь бывает польза от учения книжного; книги наставляют и научают нас пути покаяния, ибо мудрость обретаем и воздержание в словах книжных. Это – реки, напояющия вселенную, это источники мудрости, в книгах ведь неизмеримая глубина…»[1]. Эти слова летописца Нестора записаны в начале второго десятилетия XII в. и говорят о том значении, которое придавалось книге и людям, причастным к ее созданию.
Древних рукописных книг до нас дошло сравнительно мало, причем все это – рукописи на пергаменте, украшенные рисованными заставками, многие прекрасно иллюстрированы. Поэтому долгое время считали, что книга на Руси была вообще доступна лишь церковникам и немногим представителям высших сословий. Академик A.C. Орлов предположил, что вывод этот неправомерен: многие книги вращались и в среде малоимущей, не имели роскошного оформления и до нас не дошли[2].
Неровно обрезанные кусочки бересты с нацарапанными на них буквами, найденные в 1951 г. новгородской археологической экспедицией под руководством академика A.B. Арциховского, заставили по-новому ответить на вопрос о грамотности на Руси, о распространении культуры, об уровне этой культуры. Берестяные грамоты были найдены и в Новгороде, Старой Руссе, Смоленске. Стало понятным назначение инструмента из кости, железа или меди – «писала», который и раньше находили при раскопках.

Рис. 2

Рис. 2. Оклад «Остромирова Евангелия» – одной из самых древних русских рукописных книг. Евангелисты изображены на окладе в характерных позах писцов: сидят возле низкого столика, книгу держат на коленях

Восстановить историю книги можно лишь тогда, когда представишь себе труд людей, создавших ее, представишь читателя этой книги. Находки археологов помогают сделать это. Кусочки бересты донесли до нас голоса, звучавшие много веков назад: «От Никиты к Ульянице. Пойди за меня. Я тебя хочу, а ты меня. А на то свидетель Игнат». Письма от Марины к сыну ее Григорию, письма от Бориса к Настасье. Найдены даже 16 берестяных грамоток, которые можно назвать ученической тетрадью. Археологи определили и возраст ее владельца, новгородского мальчика Онфима шести-семи лет. А в одном из писем вместе с поручениями: «купи овса, отдай шлем» – «пришли мне чтения доброго».
Эти факты заставили пересмотреть некоторые взгляды на историю книги, представления о количестве книг, существовавших на Руси до нашествия монголо-татар. Со времени принятия христианства (с 988 г.) до 1240 г., по данным о строительстве церковных зданий, выяснено, что на Руси было около 10 тысяч церквей и около 200 монастырей. Для совершения церковной службы нужно было не менее восьми книг («Евангелие», «Апостол», «Псалтырь», «Требник», «Общая минея», «Триодь постная» и «Триодь цветная», «Служебник»). Следовательно, по самым скромным подсчетам, всем церквам требовалось для богослужения около 85 тысяч книг.
Но кроме книг духовных существовали еще и книги светские. Их, конечно, было меньше, что подтверждается количеством книг, дошедших до нас. Так, до нас не дошел ни один список «Слова о полку Игореве», но сохранилось около 100 рукописных «Апостолов» и почти 400 «Евангелий». Очевидно, что хотя церковных книг было больше, читали их меньше, многие были лишь атрибутом богослужения. Общая цифра, которой исчисляется предположительное количество рукописных русских книг в домонгольский период, – 100 тысяч экземпляров. Даже если эта цифра завышена, все же можно говорить и о развитой традиции в книжном деле, и о профессионализме людей, создававших книги.
Традиции рукописной книги тем более заслуживают внимания, что с появлением печатных книг рукописная книга продолжала существовать. Довольно долго, около двух столетий, они бытовали параллельно, и рукописные книги оказывали определенное влияние на печатные не только в качестве их предшественников, но и в качестве современников. До 1600 г. было напечатано всего 18 книг, при царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче – по 187. Тираж их был невелик. Долгое время книгопечатание являлось монополией церкви и государства, заинтересованных, прежде всего, в издании книг духовных. Удовлетворить потребность в чтении книгопечатание в ту пору не могло, печатные книги не отражали развития общественной мысли и литературы.
Исследователи древней русской литературы нередко прибегают в своих трудах к терминам «редактирование», «редактор», «редакторский текст». Современные авторы пользуются ими настолько широко, что, обнаружив в древних памятниках какие-то неточности и несоответствия, склонны обвинить древних книжников чуть ли не в «редакторском недосмотре». Подобные заключения представляются поверхностными и лишенными исторического обоснования. Условия создания древней книги не позволяют выделить редакторскую работу над рукописью в самостоятельный процесс: сама книга была рукописной и, добавим, существовала как экземпляр единственный, уникальный. Первой (по порядку возникновения) обязанностью редактора принято считать заботу о точности воспроизведения текста. Однако многие обязанности, возложенные теперь на редактора, существовали и в древнейший период истории книги, они были поделены между переводчиками и составителями различных сборников, с одной стороны, и переписчиками – с другой.
Переводчики, хорошо знакомые с византийской и болгарской книжностью, а через нее часто и с произведениями древних классиков, переводя книги, постигали искусство изложения, законы литературной формы. Они переносили это искусство в свои переводы и выступали в роли соавторов литературных произведений. Анализ перевода «Истории Иудейской войны» Иосифа Флавия, одного из самых популярных памятников литературы Киевской Руси, и других переводных произведений позволил сделать вывод о том, что переводчик часто был не рабом, а скорее соперником автора, творчески подчинял его положения своей основной идее. Подобных фактов можно привести много. Так, далеко не всегда точно повторяли источник русские списки «Девгениева деяния» (перевод относится к XII в., но дошел до нас в более поздних списках). Это отчетливо прослеживается, например, при включении образных средств, которые соответствовали не оригиналу, а русской литературной и народно-поэтической традиции. Например, сравнения «яко дюжий сокол», «яко доброй жнец траву сечет» не имеют параллели в греческом тексте[3]. Переводчики стремились к тому, чтобы сделать содержание более доступным и интересным для читателя.
Различные сборники хрестоматийного типа – «Изборники», «Пчелы», «Палеи» – были излюбленной книжной формой в Древней Руси. Подбирая произведения для сборников, располагая их, приспосабливая содержание этих произведений к нуждам дня, составители выполняли во многом ту же работу, которая сегодня возложена на составителей хрестоматий и различных однотомников. «Каждый книжник Древней Руси на свой лад относился к тексту и по-своему его изменял. Под пером книжника текст в той или иной степени получал частицу его индивидуальности, претерпевал изменения от больших и сознательных до совсем ничтожных, вызванных лишь простой невнимательностью»[4].
Даже выполняя чисто технические задачи, переписчики часто вносили в текст древней книги изменения. Об их активном отношении к тексту свидетельствуют различные вставки, комментарии, обращения к читателю, которые мы встречаем в книгах: «О человече, ежели с трудолюбием будешь прилежать к Божественному писанию, то три блага получишь: первое, от своих трудов пропитаешься, второе – беса праздности прогонишь, третье – с Богом беседовать будешь». В приписках писцы нередко жаловались на трудности своего дела. Усердия и искусства требовало красивое письмо, соблюдение всех строчных и надстрочных знаков, украшение книг заставками и заглавными буквами. И чем меньше изощрен был переписчик в книжной премудрости, тем более вероятны были описки, ошибки и прямые искажения текста.
Переписчик обычно заканчивал книгу благодарностью Богу и обращением к читателям – просьбой о снисхождении к его труду. Иногда эта заметка от переписчика содержит сведения о том, где, когда и кем переписана книга, иногда – это выражение радости по поводу окончания работы. Приписки на полях Новгородских служебных миней (1095–1097 гг.) сообщают, что над книгой трудился сначала монах Яков, который в миру звался Демкой, затем Михаил в лето 5604 (1096 г. по нашему летосчислению). Переписчик летописи Нестора заканчивает ее словами: «Радуется купец, прикуп сотворив, и кормчий во отишье пристав, и странник во отечество свое пришед, тако радуется и книжный списатель, дошед конца книгам»[5].

Рис. 3

Рис. 3. Списатель книг за работой

Период до монголо-татарского нашествия сохранил для нас мало имен создателей литературных произведений.
«Литература Древней Руси не была литературой отдельных писателей: она, как и народное творчество, была искусством надиндивидуальным. Это было искусство, создававшееся путем накопления коллективного опыта и производящее огромное впечатление мудростью традиций и единством всей, в основном безымянной письменности», – писал академик Д.С. Лихачев[6]. Отсюда и то свободное отношение к тексту литературного произведения, когда практически невозможно отделить создателя литературного произведения от его обработчика, первичный авторский текст – от текста обработанного. Но уже в тот период книги были не одинаковы по своему типу. Различие их определялось, прежде всего, содержанием и назначением. В зависимости от этого и характер возможного вмешательства в текст был различен.
Книги церковные более других обладали каноническим, узаконенным текстом. Книги исторического содержания – летописи и хроники – стремились к возможно более высокой степени точности в описаниях событий, и для достижения этой цели не были противопоказаны уточнения и внесение новых сведений переводчиками и переписчиками. «История не сочиняется. Сочинения, со средневековой точки зрения, – ложь. Поэтому громадные русские произведения, излагающие всемирную историю, – это по преимуществу переводы с греческого: хроники или компиляции на основе переводных и оригинальных произведений. Произведения по русской истории пишутся вскоре после того, как события совершились, – очевидцами по памяти или по свидетельству тех, кто видел описываемые события. В дальнейшем новые произведения о событиях прошлого – это только комбинации, своды предшествующего материала, новые обработки от старого»[7], – так характеризует Д.С. Лихачев древние книги исторического содержания.
Первоначальный текст «Повести временных лет» – памятника, от которого ведут свое начало и русская история, и русская литература, – не дошел до нас. Мы располагаем более поздними вариантами, в которых этот текст уже значительно изменен. Сложная история памятника дала основания для различных, иногда взаимоисключающих концепций относительно его создания. Исследователи называют имена двух редакторов летописи: Василия, работавшего по заказу Владимира Мономаха, и новгородца Добрыни Ядрейковича. Тщательный анализ фактов и сопоставление манеры изложения позволили обнаружить пропуски и дописки более поздних времен, выявить своеобразные «швы» и противоречия, которые вызваны позднейшим вмешательством в текст.
XVI век – время утверждения идеи государственности – сохранил для нас уже много авторских имен. Появились литераторы-профессионалы. Широкое распространение книжности свидетельствовало о том, что книги в Русском государстве ценились высоко. Но увеличение количества книг не могло не отразиться на их качестве. Переписчики искажали тексты. Особенно отчетливо это было видно на книгах духовного содержания, где вопрос о каноническом тексте часто перерастал в вопрос политический.
Централизация государственной и церковной власти при Иване Грозном вызывала возникновение всевозможных «ересей», оружием своим избиравших различные толкования Священного Писания. Так, «по-своему» толковал текст «Апостола» Матвей Башкин. Он отпустил холопов на волю, обосновывая этот неслыханный по тому времени поступок заповедью «Апостола»: «возлюби ближнего своего, яко сам себе». Он отрицал почитание икон и необходимость покаяния, а Священное Писание называл баснословием. В деле о ереси Башкина было записано, что он весь «Апостол» «извочил», т.е. покрыл его воском, отмечая места, на которые хотел обратить внимание. Башкина казнили.
Царь поручил исправление богослужебных книг «искусному в Божественном Писании» Максиму Греку, которого вызвали с Афона еще в царствование Ивана III для перевода с греческого «Ученой Псалтыри».

Рис. 4

Рис. 4. Максим Грек. Миниатюра XVI в.

Академик A.C. Орлов так пишет о Максиме Греке: «Занесенный в Россию случаем, Максим Грек пробыл в ней половину своей жизни, сострадательно наблюдая ее, и, как для матери, трудился для этой страны, ставшей для него злой мачехой. Это был человек большого темперамента, талантливый и европейски образованный, который обладал навыками писателя-публициста»[8]. Для нас особый интерес представляет один факт из биографии Максима Грека: во время пребывания в Венеции, где он изучал философию, Грек «часто хаживал книжным делом» к Альду Мануччи, при типографии которого состояло целое общество ученых, занимавшихся подготовкой и исправлением текстов для изданий Альда. Максим Грек составил толкование книжного знака альдинских изданий[9].
Грек исправил «Триодь цветную», «Часослов», «Псалтырь», «Евангелие» и «Апостол». Он не только сверил различные списки, но и проанализировал подлинники, впервые провел ревизию перевода. «Дурной переводчик может причинить больше вреда, нежели дурной писец», – писал он в своих наставлениях переводчикам. Грек исправил «непохвальные ошибки от неумения или от забвения древних приснопамятных переводчиков, а другие от большого невежества и небрежности перепищиков»[10]. Это был гигантский труд, но наградой было обвинение в ереси. Действительно, Грек допустил несколько незначительных ошибок. Этим воспользовались его политические противники, и Грека сослали в тверской Отрочь монастырь, где он провел 20 лет. Исправление церковных книг продолжил митрополит Макарий.
На соборе, созванном в царских палатах в 1551 г., где присутствовало высшее духовенство и сановитое боярство, говорилось, что «Божественные книги писцы пишут с неисправленных переводов, а написав, не исправляют, а недописи и точки непрямые; и по тем книгам в церквах Божиих чтут и поют, и учатся, и пишут с них, что о сем небрежении и о великом нашем нерадении от Бога будет по божественным правилам»[11].
Протопопам и старшим священникам в каждом городе было поручено, чтобы они рассмотрели богослужебные книги по всем церквам и исправили в них ошибки, а найденные у продавца или у покупателя отбирали даром, «без всякого зазору, да, исправив, отдавали в церковь, которая будет книгами скудна»[12]. Но и эти меры не остановили порчу книг. Собор повелел наказывать писцов, а книги исправлять. Переписчикам под страхом проклятия запрещалось, как и в старые времена, «приложити или отложите единое некое слово или тычку едину, или крючькы»[13]. Было дано указание об обязательной проверке книг после переписки по определенному списку, т.е., если употребить современную терминологию, было принято решение о вычитке текста. Однако единственным радикальным средством положить конец искажениям текста богослужебных книг оказалось только книгопечатание.
Царствование Ивана Грозного было периодом грандиозных для своего времени литературных предприятий обобщающего характера, призванных подкрепить идею единой государственной власти.
В 50-е г.г. XVI в. были составлены «Четьи-Минеи» – «Собрание всех книг, чтомых на Руси». Работу возглавлял митрополит Макарий. Факт этот, возможно, отчасти объясняется тем, что Макарий, бывший сначала архиепископом Новгородским, представлял собой в какой-то степени хранителя новгородских книжных традиций. Ведь именно в Новгороде в конце XV в. была создана так называемая «Геннадиевская Библия», грандиозный по своему замыслу литературный труд.
«Четьи-Минеи» составлялись более двадцати лет. Их целью было дать русскому читателю санкционированное церковью чтение на каждый день. Всего было задумано 12 томов, по числу месяцев в году. И хотя писались они многими писцами, поиски текстов были очень трудны, а сами тексты по характеру крайне различны, все тома объединяют художественная согласованность, единообразие, каллиграфическая однотипность. Это позволяет сделать заключение о высоком качестве подготовки этих книг, об их единстве. Твердая рука объединила разрозненные произведения в единое литературное целое.
В XVI в. были созданы «Домострой», «Стоглав» и знаменитый Никоновский летописный свод – огромный труд в девяти томах, всемирная история «от сотворения мира» до царствования Грозного. Лицевой свод этой летописи написан четкими рисованными буквами, полууставом и обильно украшен цветными миниатюрами. Всего в Лицевом своде 16 тысяч рисунков. Начал редактирование свода Алексей Адашев, продолжил думный дьяк Иван Михайлович Висковатый. Тома писались на великолепной бумаге, купленной во Франции из королевских запасов, лучшей бумаге, какую можно было в то время иметь. Продукция первых московских бумажных мельниц была еще далека от совершенства.
Первые тома включали пересказ Ветхого и Нового Завета, дополненный византийскими хрониками и другими переводными источниками. Затем следовал рассказ о русской истории. Палеографы восстановили характер редакторской работы над иллюстрациями. Сюжеты для миниатюр намечались заранее, и те места в тексте, где их надлежало поместить, отмечены в оригинале каплями воска. Так переписчику указывали, где он должен оставить место для рисунка, а художнику указывали сюжет. Подобная «разметка» была, например, обнаружена в одном из текстов «Истории Иудейской войны», с которого текст переписывался в Лицевой свод. В выборе сюжетов прослеживается определенная система. Там, где события быстро следовали друг за другом, разметка более дробная. Законченный рассказ об одном лице иллюстрировался меньшим количеством рисунков. Направление работы над текстом и оформлением было определено заранее. Руководил ею, по всей вероятности, один человек, достаточно знающий и влиятельный[14].
В последнем томе описывались события царствования Ивана Грозного. Этот том известен под названием Синодального списка, в нем сохранились многочисленные редакторские поправки: вставки, вымарки, замечания к рисункам. Существует и переделанный в соответствии с этими замечаниями новый экземпляр тома. Его называют «Царственной книгой», так как в XVIII в. князь Щербатов преподнес его в дар Екатерине II. Листы «Царственной книги» также испещрены поправками, сделанными той же рукой, но часто противоречащими как поправкам в Синодальном списке, так и основному тексту летописи.
Эти летописные списки дали материал многим историкам: Татищеву, Карамзину, Соловьеву, Ключевскому, но сведения, сообщенные в поправках, были восприняты ими некритически. Никого не заинтересовал вопрос, кто вносил эти поправки. Чаще всего их приписывали Висковатому, не задумываясь над тем, какой силой и властью надо было обладать, чтобы требовать переписки тома, в котором одних рисунков было больше тысячи, а получив исправленный, переписанный и перерисованный том, снова начать его править. Впервые гипотеза о том, что этим человеком был сам Грозный, высказана главным библиографом отдела рукописей Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина – Д.Н. Альшицем[15]. Обоснована она была анализом поправок и особенностями царского «кусательного стиля». Однако полное подтверждение эта гипотеза получила лишь тогда, когда был найден автограф Грозного. Почерк, которым написано собственноручное послание царя в Кирилло-Белозерский монастырь, и почерк, которым сделаны поправки, совпал. Приписки сделаны скорописью XVI в. на полях летописи. Некоторые из них очень значительны, заполняют поля почти целиком, переходят на следующие листы. Другие – короткие, исправляют одну строку или имя, а иногда – букву или ставят точку над ней.
То, что редактором был сам царь, случай, конечно, исключительный. Но это пока один из немногих известных сегодня образцов редакторской работы над текстом в XVI в., и поэтому мы не можем не остановиться на нем, учитывая, конечно, особенности этого образца.
Наиболее значительные по содержанию и по объему изменения касались сведений, непосредственно связанных с самим Иваном Грозным. Царь стремился в многочисленных приписках подчеркнуть главное для себя – свою правоту в борьбе с боярами. Ради этого он отступал даже от исторической правды. Особенно много подробностей внес царь в описание своей собственной болезни в 1553 г., когда бояре, решив, что царь не выживет, начали делить власть. Тенденциозность этих изменений очевидна. «Царственная книга» не была переписана начисто потому, что и события, описанные в ней, и приписки были слишком злободневны и быстро устарели.
Хотя царь произвольно излагал события, в которых был лично заинтересован, к фактам истории он относился со взыскательностью, которой может позавидовать и современный редактор. Грозный требовал предельной точности и полноты описаний, сличал факты со сведениями в более древних источниках. В архиве Ивана Грозного найдены записи, что в то время, к которому может быть отнесена его работа над сводом, он затребовал архивные документы и забирал их к себе целыми ящиками. Ему были также доставлены Посольские сказки, родословные, Никоновская летопись. Правя рассказ о боях со степняками-кочевниками, поставленный в Синодальном списке под 1550 г., он сверил имена бояр по Разрядной книге. Там же были уточнены названия населенных пунктов, возле которых стояли полки.
Сама техника внесения в текст изменений заслуживает того, чтобы об этом сказать особо. Значительные по объему вставки сделаны на полях. Отдельные слова и короткие фразы вписаны между строк. Зачеркнутое слово, как правило, заменялось новым, более точно выражавшим мысль. Очевидно, замены в тексте делались по ходу чтения. Так, в «Царственную книгу» Грозный вписывает красочный рассказ о мятеже 1553 г. В Синодальном списке рассказ об этих событиях, написанный, правда, в безмятежных тонах, шел несколько дальше, и редактор после вставки пишет: «То место написать тут, где таков крест», а после летописного рассказа: «Тут написати то, что там писано». Он переделывает прежний летописный рассказ, вычеркивает его начало и взамен пишет новое. Здесь же пометка: «Тут написати о государевой болезни и все, что там писано». Вставки и соответствующие места в тексте, куда их надлежало поместить, помечены значками, отличающимися от тех, которыми принято пользоваться сейчас, разве тем, что они напоминают царскую державу: кружок с крестом наверху.
Редактор сделал указания и художникам. «Здесь государь нарисован не к месту», – пишет он против одной миниатюры. «Тут написать у государя стол без доспехов да стол велик», – около другой. «Царя писать тут надобет стара».
А рисунок, изображающий свадьбу царя, по-видимому, показался ему слишком перегруженным подробностями, и он пишет: «Расписать надвое венчание да брак». Все эти указания выполнены в «Царственной книге».
Мы должны быть благодарны историкам, сделавшим доступным для нас этот уникальный документ. И хотя трудно допустить мысль о том, что кто-нибудь, кроме царя, мог позволить себе править совершенно готовый Лицевой свод, мы вправе предположить, что подобная работа не была новой для составителей летописей, которые трудились над летописными сводами.

к содержанию < < >> на следующую страницу

[1] Повесть временных лет / Под ред. чл.-корр. АН СССР В.П. Адриановой-Перетц. Т. 1. М.-Л., 1950. С. 302.
[2] См: Орлов A.C. Древняя русская литература XI–XVI вв. М. -Л., 1937. С. 57.
[3] См.: Кузьмина В.Д. Поэтическая стилистика греческих поэм о Дигенисе и русских списков Девгениева деяния // ТОДРЛ Института русской литературы АН СССР. Т. 15. М.-Л., 1958. С. 73–77.
[4] Лихачев Д.С. Текстология на материале русской литературы X–XVII вв. М.-Л., 1962. С. 54.
[5] Цит. по: Обнорский С.П., Бархударов С.Г. Хрестоматия по истории русского языка. Ч. 1. М., 1952. С. 134.
[6] Лихачев Д.С. Первые семьсот лет русской литературы // Изборник: Сборник произведений литературы Древней Руси. М., 1969. С. 7.
[7] Там же. С. 10.
[8] Орлов A.C. Указ. соч. С. 251.
[9] См.: Геннади. О типографском знаке альдинских изданий (Из сочинений Максима Грека) // Библиографические записки. Т. 1. 1858. С. 184–185.
[10] Цит. по: Орлов A.C. Указ. соч. С. 255.
[11] Стоглав. Царские вопросы и соборные ответы. М., 1863. С. 49.
[12] Там же. С. 96.
[13] Цит. по: Соболевский А.И. Славяно-русская палеография. 2-е изд. СПб., 1908. С. 99.
[14] См.: Покровская В.Ф. Из истории создания лицевого летописного свода второй половины XVI в. // Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописей и редкой книги Библиотеки АН СССР. M—Л., 1966. С. 5-19.
[15] См.: Альшиц Д.Н. Приписки к лицевым летописным сводам, их происхождение и значение как исторического источника // Исторические записки. 1947. № 23; Царь Иван Грозный или дьяк Иван Висковатый // ТОДРЛ Института русской литературы АН СССР. Т. 16. М. — Л., 1960; см. также: Пересветов Р. По следам находок и утрат. М., 1963. 287 с.


Theme by Ali Han | Copyright 2020 Книга | Powered by WordPress