Собирание важностей и интересностей
Monthly Archives: Апрель 2015

«ДИВО» русская книга рекордов и достижений ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА: Язык, литература, печать:  Книги  

by ankniga

КНИГИ

 

ПЕРВЫЙ УЧЕБНИК

Первый в мире учебник арифметических задач был составлен армянским ученым, математиком VI века Давидом Непобедимым. Экземпляр этого учебника хранится в хранилище древних рукописей Матенадаране (Ереван).

 

БЕРЕСТЯНЫЕ ГРАМОТЫ

Многие древнерусские письма и документы в XI — XV веках… процарапывались на березовой коре (бересте). Отсюда и пошло их название — берестяные грамоты. Первые берестяные грамоты были найдены в Новгороде в 1951 году археологической экспедицией под руководством А. В. Арциховского (1902 — 1978). Буквы процарапывались острой костяной или металлической палочкой (писалом) на специально подготовленной бересте. Большинство берестяных грамот — частные письма, в которых затрагиваются бытовые и хозяйственные вопросы, содержатся поручения, описываются конфликты. Некоторые тексты — шуточного содержания, есть с протестами крестьян против феодальной эксплуатации, списками феодальных повинностей, политическими новостями, денежными документами, завещаниями. За 1951 — 1981 годы найдено около 600 грамот — в основном в Новгороде, несколько — в Смоленске, Старой Руссе, Пскове, Витебске.

 

СОВРЕМЕННАЯ БЕРЕСТЯНАЯ КНИГА

Археограф Наталья Зольникова передала в Институт истории новосибирского Академгородка необычный манускрипт под названием «Стихосложения». Рукопись исполнена на шелковистой бересте тончайшей выделки. Подарок сродни сенсационным находкам при раскопках в Новгороде, однако сибирская берестяная книга создана не в древние времена, а в наши дни в одном из старообрядческих селений на Нижнем Енисее. Оказывается, и теперь еще пишут на бересте, а традицию ее использования для письма принесли в Сибирь первопроходцы, шедшие в «земли незнаемые».

 

ПЕРВЫЕ РУКОПИСНЫЕ КНИГИ НА РУСИ

Самая древняя старославянская рукописная книга «Киевские глаголические листки» написана около 1000 лет назад. А самая древняя русская рукописная книга «Остромирово Евангелие» в середине XI века. Более 900 лет назад мастер книжного дела писец Григорий переписал это Евангелие для новгородского посадника Остромира. Сейчас книга хранится в Санкт-Петербурге, в Государственной публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.

 

ПЕРВАЯ ТИПОГРАФИЯ

Первая типография на территории бывшей Российской империи была основана в городе Вильно в 1522 году белорусским просветителем Франциском Скориной (до 1490 — не позже 1551).

 

ПЕРВАЯ РУССКАЯ ПЕЧАТНАЯ КНИГА

Первой русской датированной печатной книгой в России является «Апостол» — церковная книга, подготовленная к печати и выпущенная в Москве в 1564 году (в царствование царя Ивана Грозного) первопечатником Иваном Федоровым (ок.1510 — 1583) с участием его ученика Петра Мстиславца. Печатание первой русской книги началось в Москве, в Государственной типографии на Никольской улице (быв. до недавнего времени ул. 25 Октября) 19 апреля 1563 года и было завершено 1 марта 1564 года. Эту дату и принято считать началом русского книгопечатания. Книга содержала 268 листов, размер каждого 21 на 14 сантиметров. Было выпущено около 2 тысяч экземпляров, из которых на сегодняшний день обнаружен 61.

 

ПЕРВЫЙ УЧЕБНИК ЧТЕНИЯ

Первая в России печатная книга для обучения чтению была выпущена более 400 лет назад тоже Иваном Федоровым. Она содержала необходимые правила грамматики, знакомила детей не только с буквами, но и с числами. В ней много поучительных афоризмов, наставлений, изречений.

 

ПЕРВЫЙ БУКВАРЬ

Буквари, да и другие учебники были самыми читаемыми книгами на Руси. Авторами первых русских букварей были справщики (редакторы) Московского печатного двора. Создатель «Букваря языка славенска, сиречь начало учения детем…» (1634 года) — «подьячий сын Василий Бурцев» (Бурцов-Протопопов).

В 1694 году монах Карион Истомин (ок.1640 — 1717), русский поэт и просветитель представил ко двору первый русский иллюстрированный букварь. Каждая буква алфавита сопровождалась рисунком предмета на эту букву. Букварь знакомил с латинской, греческой и польской азбуками. В книге почти полностью отсутствовали религиозные тексты. Предназначался букварь не только «отрокам», но и, что было тогда новым, «отроковицам».

 

ПЕРВЫЕ ЭКСЛИБРИСЫ

Первый экслибрис появился в России в начале XVIII века. Бурный рост книгоиздательской деятельности, книжная торговля с европейскими странами привели к созданию большого числа личных библиотек. Очень крупные по тому времени, хорошо подобранные книжные собрания имели сподвижники Петра I Д. М. Голицын, Я. В. Брюс и другие. Книги их библиотек украшали первые печатные книжные знаки — миниатюры в шрифтовом и гербовом исполнении.

 

ПЕРВЫЕ КНИГИ-МИНИАТЮРЫ

Первой русской миниатюрной книгой считается «Искусство быть забавным в беседах» (1/88 год) размером 65 х 75 миллиметров. В 1855 году были выпущены «Басни» И. А. Крылова размером с почтовую марку. Стихи были набраны мелким шрифтом — диамантом.

Первой советской миниатюрной книгой считается «Конституция РСФСР», изданная в Кинешме в 1921 году. Ее размер 35 х 50 миллиметров.

Фонд отечественных миниатюрных книг насчитывает сегодня сотни названий. Самую крупную коллекцию составляет Пушкиниана, в которой более 50 названий.

 

САМЫЕ МАЛЕНЬКИЕ В МИРЕ КНИГИ

До недавнего времени самой маленькой в мире книгой считался «Кобзарь», созданный украинским микрогравером Николаем Сядристым. Она имеет всего 12 страниц, каждая из которых 0,6 квадратных миллиметра. Перелистывать страницы можно лишь заостренным кончиком человеческого волоса. Книжка сшита паутинкой (толщина нити в среднем равна.0,002 миллиметра). Обложка сделана из лепестка бессмертника. Ее украшает портрет Тараса Шевченко, а также изображена хата, в которой он родился. На крохотных листках через микроскоп можно прочитать 75 строчек бессмертных стихов поэта. Книга хранится в Политехническом музее Москвы.

Позже оказалось, что книжечка Николая Сядристого не является пределом для миниатюристов. Жмеринский умелец Михаил Маслюк создал томик стихов А. С. Пушкина объемом всего 0,064 кубического миллиметра. На обложке книги выгравирован портрет поэта. Если смотреть на книжку невооруженным глазом, то она выглядит пылинкой, ведь она в 15 раз меньше макового зернышка. Если же заглянуть в микроскоп, то можно увидеть довольно-таки пухлый томик — в книге много страниц.

 

САМАЯ БОЛЬШАЯ РУКОПИСЬ

Самая большая древняя рукописная книга — «Проповеди мушского монастыря» на армянском языке. Книга была создана в 1200 — 1202 годах. Ее вес — 27,5 килограмма, формат — 55,3×70,5 сантиметра. В книге 602 пергаментных листа (на каждый пошла шкурка месячного теленка). В 1204 году сельджуки похитили рукопись. Чтобы ее выкупить, жители многих армянских деревень собрали четыре тысячи драхм (1 драхма — 4,65 грамма серебра). Более семи веков рукопись пролежала в монастыре в городе Муше (Западная Армения). В 1915 году мушские армяне, спасаясь от турецких погромов, взяли с собой рукописное сокровище. Ныне книга находится в хранилище древних рукописей Матенадаране.

 

КНИГУ ПИСАЛИ… 268 ЛЕТ

Этот фолиант был изготовлен вильнюсскими переплетчиками в 1670 году. В тот момент все страницы книги были… чистыми. Дело в том, что это была не простая книга. Ее главами должны были стать сообщения о людях и событиях, связанных с пожертвованиями вильнюсскому Кафедральному собору. В книге расписывались самые богатые и знатные люди Вильнюса, сделавшие пожертвования храму. Первыми внесли свои имена король Миколас Карибутас Вишневецкис и королева Элеонора Юзефа. Последняя памятная запись в книге была сделана 268 лет спустя.

 

КАМЕННАЯ БИБЛИЯ

Эту необычную Библию могут увидеть посетители Государственного музея искусств в Грузии. На тяжелых каменных плитах рукой древнего мастера высечено 20 сюжетов на темы Ветхого и Нового Завета. Подобная Библия существует в единственном экземпляре. Ее каменные страницы были обнаружены в высокогорном селе Цебельда в Абхазии.

 

КНИГА ИЗ ТКАНИ

Переплетчица по профессии и вышивальщица по увлечению, Екатерина Ивановна Анохина из Тамбовской области вышила в 1991 году «Женский словарь». На его атласных страницах вышиты имена-символы 52 знаменитых женщин нашей Отчизны — от княгини Ольги до космонавта Светланы Савицкой.

www.bibliotekar.ru/divo/35.htm


Книги

by ankniga

Накорякова K.M.

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ В РОССИИ XVIXIX ВВ.

Опыт и проблемы

 

М.: Издательство «ВК», 2004.

 

 

НАКОРЯКОВА КСЕНИЯ МИХАЙЛОВНА кандидат филологических наук, доцент кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова, автор статей и книг по истории и методике редактирования.

Основные публикации: книга «Литературное редактирование. Общая методика работы над текстом» – учебное пособие, обобщающее многолетний опыт преподавания этой дисциплины, методические пособия по редактированию материалов массовой информации, составитель сборника избранных работ К.И. Былинского «Язык газеты».

«Очерки по истории редактирования в России XVI–XIX вв. Опыт и проблемы» – 2-е переработанное и дополненное издание вышедшей в 1973 г. книги «Редакторское мастерство в России, ХVI–ХIХ вв.»

 

История русской книги богата примерами редакторского мастерства, но, как правило, мы судим о нем, анализируя уже изданные книги. Сложный и кропотливый редакторский труд остается обычно за пределами наблюдений исследователя. В «Очерках по истории редактирования» рассматриваются книги в процессе их создания, приемы редакторской работы над текстом, накопление редакторских методик, прошедших путь от времен древних книжников, главной заботой которых была точность воспроизведения текста, до сложнейшей работы по изданию полных собраний сочинений русских классиков XIX века.

В наше время, когда редактирование нашло широкое применение в средствах массовой информации, знакомство с образцами редакторского труда для всех, кто причастен к подготовке текста к встрече с читателем, кто интересуется историей русской книги, историей культуры, оправдано и полезно.

Книга адресуется широкому кругу работников СМИ, исследователям-книговедам, студентам будущим редакторам и журналистам.

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

ОТ АВТОРА

 

ИСТОРИЯ РЕДАКТИРОВАНИЯ В СИСТЕМЕ КНИГОВЕДЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН

 

ТРАДИЦИИ ДРЕВНИХ КНИЖНИКОВ

 

ПЕРВЫЕ ПЕЧАТНЫЕ КНИГИ. ИВАН ФЕДОРОВ КАК РЕДАКТОР

 

РЕДАКТОРСКАЯ ПОДГОТОВКА КНИГ В XVII ВЕКЕ

 

ИЗ ИСТОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ РУССКИХ УЧЕБНИКОВ ГРАМОТЫ

 

КНИГА В ЭПОХУ ПЕТРА I

 

РАЗРАБОТКА ОСНОВ РЕДАКТИРОВАНИЯ В XVIII ВЕКЕ

 

Н.И. НОВИКОВ – ИЗДАТЕЛЬ И РЕДАКТОР

 

АВТОРСТВО, ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА, ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ПРОЦЕСС ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА

 

РЕДАКТОР В АЛЬМАНАХЕ, ЖУРНАЛЕ И КНИГЕ НАЧАЛА XIX ВЕКА

 

A.C. ПУШКИН – РЕДАКТОР

 

РЕДАКТОРСТВО H.A. НЕКРАСОВА И М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА

 

П.А. ЕФРЕМОВ – РЕДАКТОР «СОЧИНЕНИЙ» РАДИЩЕВА

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


ИЗ ИСТОРИИ РЕДАКТИРОВАНИЯ РУССКИХ УЧЕБНИКОВ ГРАМОТЫ

by ankniga

Учебник – один из самых распространенных и долговечных типов книги. Именно через учебник вошли в практику и закрепились в ней многие приемы редакторской работы, которые плодотворно применяются сегодня. Обращение к начальным этапам истории учебника позволяет увидеть, как эти приемы создавались и совершенствовались.

Работа людей, готовивших книгу к встрече с читателем, никогда не была простой. Она, как и сам процесс формирования типов книги, не может быть подведена под удобные, на первый взгляд, формулы: «от простого к сложному», «от заботы о точности воспроизведения текста к многообразным и сложным обязанностям современного редактора».

Уже в первых русских печатных книгах, появление которых вызвало к жизни профессию редактора, воплотился кропотливый труд древних книжников, много веков накапливавших искусство «книжного строения».

В Москве первая печатная «Азбука» была издана в 1634 г. Долгое время ее считали простой перепечаткой виленского «Букваря» 1621 г.[1], а труд издателя книги Василия Бурцева видели только в том, что к тексту он приложил послесловие об иноверцах[2]. Сравнение «Азбуки» Бурцева, виленского «Букваря» и львовской «Азбуки» Ивана Федорова на фоне исторической обстановки того времени позволяет утверждать, что работа Бурцева была более значительна, что это далеко не повторение ранее изданного образца, а редакторский труд, который воплотился в изменения, имеющие типологический характер.

Бурцев был справщиком Московского печатного двора. Несколько лет он даже руководил одним из отделений типографии и пользовался правом ставить на книгах свое имя. Таких книг им было издано семнадцать. «Труды и тщания многогрешного Василия Федорова сына Бурцева и прочих сработников», –значится и на «Букваре» 1634 г. Справа книг на Московском печатном дворе была поставлена серьезно, издания отличала высокая для своего времени культура. Знание языков, философии, риторики и грамматики стало во второй половине XVII в. непременным требованием к справщикам. Характерно, что во многие книги включены предисловия, объясняющие выбор текста и принципы его обработки. О том, что в течение XVII в. сложились четкие представления о «правильном деле» как вполне определенной и уважаемой профессии, свидетельствует и то, что первой школой, по типу приближавшейся к высшей, в Москве стало типографское греческое училище, основанное при Печатном дворе. Прошло несколько лет, и это училище – школу Тимофея – преобразовали в Славяно-греко-латинскую академию, роль которой в истории нашей культуры общеизвестна.

Трудно предположить, что Бурцев, знаток грамматики и профессиональный издатель, не знал о существовании «Азбуки» Ивана Федорова. Его работа над «Азбукой» свидетельствует о том, что он воспринял уроки первопечатника. Однако больший интерес, чем совпадения между текстами двух грамматических пособий, для нас представляют разночтения в них. Эти разночтения действительно восходят к виленскому «Букварю» 1621 г., но, чтобы объяснить их суть, следует обратиться еще к одной книге – «Грамматике» Мелетия Смотрицкого, первым извлечением из которой и был этот букварь.

«Грамматика словенския правильное синтагма» была издана Смотрицким в Евю, близ Вильно в 1619 г. Она явилась результатом многолетнего преподавания им славянского языка в школах при православных братствах. Эти школы противостояли иезуитским коллегиям и школам других орденов католической церкви, где преподавание велось на латинском языке. Это была книга полемическая, передававшая педагогический опыт Смотрицкого нескольким поколениям. По одному из ее более поздних изданий учился Ломоносов.

Иезуит Петр Скарга утверждал, что, кроме двух языков, греческого и латинского, нет ни одного, который бы оказался пригодным для науки. «Нет и не будет во всем мире такой академии или коллегии, где бы богословие, философия и другие свободные науки читались бы на каком-нибудь другом языке. При употреблении славянского языка не может образоваться ни один ученый; к тому же теперь его уже никто не знает… У них и школ других нет, как только для обучению чтению»[3], – писал он. Смотрицкий преподавал в братских школах «свободные науки» – философию, риторику, латинский и старославянский языки. Известен он был и как писатель. Его труд был достойным ответом на эти обвинения, не менее убедительным, чем выступления знаменитого украинского полемиста Ивана Вишенского, доказывавшего святость славянского языка. Книга отразила современный для автора уровень развития языка и явилась новым этапом развития грамматической мысли.

Язык XV–XVI вв., который изучал Смотрицкий, по классификации А.Х. Востокова, относится к среднему периоду в развитии языка церковно-славянского. Он уже освобожден от многих древних мертвых форм, включил элементы живой речи. И хотя некоторые грамматические формы, введенные автором «Грамматики», не отражали внутренней структуры языка, были искусственными, заимствованными из языка греческого, грамматическая система, предложенная Смотрицким, оказалась завершенной и ясной. «Грамматика» имеет практическое назначение, неоднократно подчеркивает он. Уже само определение предмета говорит об этом: грамматика есть «художество, благо и глаголити и писати учащее». Однако эта практическая цель достигается благодаря твердой научной основе, осознанию норм языка, его системы.

После выхода в свет «Грамматики» Смотрицкого не учитывать ее теоретическую основу, не пользоваться научной терминологией в пособиях по грамматике и остаться на уровне, достигнутом к этому времени учебником как типом издания, стало невозможно.

Созданная Смотрицким терминология сохранилась до сих пор: местоимение, междометие, виды глагола, залог действительный (вместо делательного). Он сформулировал правила и законы применения языковых норм и ударений.

Печатая свою «Азбуку», Бурцев внес изменения в традиционный текст, почерпнув их либо в книге самого Смотрицкого, либо приняв те новшества, которые были предложены виленским «Букварем», и доказал этим свою осведомленность в грамматической литературе и правильность научной позиции. Пример Ивана Федорова, допустившего разночтения, но не рискнувшего изменить традиционные грамматические образцы, доказывает, что отойти от традиций было далеко не просто. «Азбука» Бурцева узаконила употребление грамматических форм, которые Иван Федоров решился ввести только в тексты для чтения. И хотя «Грамматика» Смотрицкого была издана в Москве лишь в 1648 г., свое влияние на обучение языку в России она, благодаря «Азбуке» Бурцева, оказала значительно раньше.

Оценивая значение тех изменений, которые отразили грамматические пособия XVI–XVII вв., не следует забывать, что сам язык, бывший их объектом, оставался в основном языком мертвым. В Москве у сторонников византийской традиции указания «Грамматики» Смотрицкого стали непререкаемой нормой литературности. «Для кругов московских книжников следование нормам “Грамматики” Смотрицкого в высоком церковном слоге становилось признаком “литературности” языка»[4].

В XVII в. учебные книги отделились от церковных, сформировались приемы и методы их редакционного оформления, определился образец (тип), которому следовали ее создатели. Немаловажное значение имеет для нас то обстоятельство, что это были книги по языкознанию. Возникло и упрочилось представление о грамотности и соответственно о культуре издания. Грамматики имели к книжному делу самое непосредственное отношение. Справщики и писцы не могли не обращаться к ним в затруднительных случаях. В предисловии к «Грамматике» Смотрицкого, изданной на Московском печатном дворе в 1648 г., помещено обширное рассуждение о важности ее не только для образования, но и для исправления книг.

После «Азбуки» Бурцева Московский печатный двор выпустил большим тиражом еще семь азбук, в основном следовавших ей. Потребность в этих книгах была велика, расходились они быстро. Новые принципы обучения грамоте входили в жизнь.

Предисловие к «Азбуке» Бурцева излагает методику обучения. «Малая книжица азбука» – первая книга, по которой дети начинают учиться. Изучив ее, «узнав письмена и слоги», они, «как по лестнице», поднимаются к «Часослову», «Псалтыри» и «прочим божественным догматам». Методика, как видим, осталась прежней, неизменна и цель – научить читать, чтобы постигать в дальнейшем божественную премудрость. Однако сразу за этим традиционным предисловием помещены вирши Бурцева – наставление, как следует вести себя ученику, – первое светское стихотворение русского автора в печатной книге. А во второе издание «Азбуки», предпринятое в 1637 г., он включил гравюру, на которой изображено наказание нерадивого ученика, – первую в истории русской печатной книги иллюстрацию светского содержания.

Бурцев ввел в практику московских издателей учебников несколько редакторских приемов работы над текстом, задача которых – привлечь внимание читателей к особо важным местам и таким образом облегчить их понимание и запоминание. «Вы же, младые отрочата, слышите и разумейте и зрите сего», –этим обращением к ученикам открывается «Азбука». Вирши Бурцева тоже обращены прямо к читателю: «Ты же благоумное отроча сему внимай и от нижния ступени на вышнюю ступай…» Форма прямого обращения придана всем 29 стихотворным поучениям, занявшим семь страниц книги. Так же дано указание после таблицы чисел: «По сему же и прочая разумевай».

«Азбука» Бурцева напечатана в две краски. Красным выделены не только начальные буквы и заголовки, но и то, на что надлежало обратить особое внимание. В книгу включены две таблицы – обозначение чисел и знаков препинания. Среди знаков препинания находим кавычки («кавыка»), двоеточие, точку, запятую, апостроф, скобки («вместительная»), восклицательный знак («удивительная»), вопросительный знак (он имел два обозначения: греческое «;» и латинское «?»).

Исследователи московского книгопечатания XVII в. высказывали мнение о том, что печатные буквари того времени нельзя считать книгами светскими, т.к. элементы индивидуального литературного творчества присущи лишь некоторым из них, а цель – научить читать церковные книги оставалась прежней и полностью определяла содержание и тип этих книг. Мнение это не представляется бесспорным. Тип книги формируется не сразу. В условиях средневековья этот процесс был особенно длительным. Нововведения Бурцева отражали поиски новых форм, раскрывающих содержание книги, и, следовательно, новых приемов ее редакторской подготовки к изданию.

Следующий этап в формировании русского учебника грамоты как типа книги – выход в свет в 1694 г. лицевого «Букваря» Кариона Истомина, первой книги для обучения чтению и письму, которая не содержит молитв и церковных заповедей. Их заменили нравоучительные стихи. В предисловии к рукописному экземпляру «Букваря»[5] Истомин указывал, что цель обучения грамоте – не только чтение божественных книг. Гражданские обычаи и дела «правные» требуют ее знания. Однако обнародовать эту мысль в печатном «Букваре» Истомин не решился[6].

Книга иллюстрирована гравюрами Лентия Бунина, гравера Оружейной палаты. И если до сих пор главным способом научиться грамоте было запоминание того, что читал вслух учитель, «Букварь» Истомина вводил в практику новую методику обучения, которая включала в этот процесс и впечатления зрительные.

Автор объясняет, почему в книге помещены рисунки и стихи; рисунки обозначают вещь, название которой начинается с определенной буквы, рифмованные строки, «удобные в складе», составлены, чтобы легче запомнить азбуку. И ученик «да что видит, то и назовет слогом писмене достолепного начертания тех».

Истомин включил в вирши некоторые грамматические сведения. Так, буквы «I» («и» десятиричное) и «» («ижица») обозначали один и тот же звук, но употреблялись в разных случаях. Вирши гласят:

 

В слове I и  однако гласуют

Чином и видом в письме разликуют.

В письменах славян ижица держится

В греческих разум тою – разнь явится.

 

О букве «Ь» («ерь») написано:

 

Ерь тонкословит в произношении гласа

В речениях же званство и украса.

Впереди не стоит, в конце последствует

Обаче в месте своем та действует…

 

Букву «» («кси») следует писать только в именах:

 

Елию грецка кси писмясловеном

Правописанстве то онех именом.

Ксенофонт святый, Ксения святая

А Алексий свят, Кси в слоги вмещая.

 

Отмечено различие букв «» («фита») и «» («ферт»):

 

иту потребно с Фертом в писме знати

Где во именах и числах писати.

 

 

Рис. 9. Страница лицевого «Букваря» Кариона Истомина

 

Что видел ученик на картинках «Букваря»? Прежде всего то, что обычно окружало его в жизни. Причем предметы церковного обихода занимали на рисунках далеко не главное место. Гораздо больше здесь предметов быта – одежда, посуда, орудия труда…

Так легче запоминались слова и соответственно буквы, с которых они начинались. Составитель пользовался каждой возможностью, чтобы расширить кругозор своих читателей. На первой же странице изображена географическая карта, на которой написано «Африка», и раскрытая книга – арифметика, где видим цифры уже в арабском написании.

Под буквой «3» – нарисован звездочетец с трубой, под буквой «И» – историограф, держащий книгу и чернильницу, под буквой «Ю» – статуя Юноны, «богини поганской» (языческой). На странице с буквой «К» изображены кит, кипарис, колесница, копье, конь, ключ, корабль, корова, кокошь (курица) и колокол.

 

Како кто хощет видом си познати,

В первых вещей сих будет то писати.

Киты суть в морях, кипарис на суши,

Юный, отверзай в разум твоя ушы.

В колесницу сядь, копием борися,

Конем поезжай, ключем отоприся.

Корабль на воде, а в дому корова,

И кокошь в требу, и людем здорова.

Отложи присно тщеты недосуги,

Колокол слушай, твори в небе други!

 

«Букварь» Истомина учит не только славянской азбуке. По нему ученики знакомились с алфавитами других языков – греческого, латинского, еврейского, польского. И текст, и рисунки сообщают новое, приобщают к знаниям.

Современникам труд Истомина был известен мало, т.к. оттиснуто было всего 20 экземпляров Букваря. Он не изменил тогда ни общепринятую методику обучения грамоте, ни традиционное представление о том, каким должен быть учебник. Но книга эта, служившая познавательным целям, понятым для своего времени достаточно широко, предвосхитила приемы как педагогической методики, так и методики редакторской, основанные на сочетании текста и рисунка. Эти приемы нашли применение в книгах прикладного характера, ставших ведущим типом учебной книги эпохи преобразований первой четверти XVIII в.

Выходом в свет лицевого «Букваря» Кариона Истомина был завершен первый период в истории русских печатных учебников. Он длился более ста лет, в течение которых учебник грамоты формировался как тип книги. В его общей типологической характеристике присутствовали пока не все признаки, которые по современным представлениям обязательны для существования определенного типа книги. Предназначенные служить начальному обучению, буквари и азбуки не находились в непосредственной зависимости от читательского адреса. В XVII в. почти каждое издание было рассчитано не на какую-то определенную категорию читателей, а на всех жителей страны, но это не препятствовало тому, что учебники грамоты первыми среди книг светских стали восприниматься как сложившийся тип, а методы редакторской работы, найденные и закрепленные составителями первых азбук и букварей, впоследствии прочно вошли в практику редакторов книг различных типов.

 

к содержанию << >> на следующую страницу

[1] Виленский «Букварь» – извлечение из «Грамматики» Мелетия Смотрицкого, изданной в 1619 г.

[2] См.: Пекарский П.П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 1. СПб, 1862. С. 168.

[3] Цит. по: Робинсон А.К. Борьба идей в русской литературе XVII века. М., 1974. С. 328.

[4] Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII–XIX вв. М., 2002. С. 32.

[5] В 1692 и 1693 гг. Истомин составил два рукописных «Букваря» для обучения детей Петра I.

[6] См.: Браиловский С.Н. Один из пестрых XVII столетия. СПб, 1902. С. 293.


ТРАДИЦИИ ДРЕВНИХ КНИЖНИКОВ

by ankniga

Понятие «редактирование» неразрывно связано в нашем представлении с подготовкой рукописи к печатному воспроизведению. Первым объектом для наблюдений над редакторской работой обычно служит «Апостол» Ивана Федорова – книга, выход которой в свет датируется 1 марта 1564 г. По единодушному мнению всех, кто писал об этой книге, «Апостол» – образец полиграфического, оформительского и редакторского искусства. Несколько известных нам анонимных печатных книг, предшествовавших «Апостолу», по качеству своему не могли представить ту школу, тех образцов, результатом которых явилось столь совершенное издание. В то же время оно настолько самобытно, что нет никаких оснований искать корни его успеха в истории книгопечатания других стран. «Апостол» Ивана Федорова мог появиться лишь как результат прочных и развитых традиций книжного дела, сложившихся на Руси на протяжении нескольких веков.
Начало русской книжности, подтвержденное историческими источниками, относится к концу X в. В XI в. киевский князь Ярослав Мудрый, как свидетельствует летописец, «засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, ученье получая книжное». По приказанию Ярослава Мудрого ученые переводчики и писцы переводили с греческого на «словенское письмо» и переписывали книги.
Древнейшая рукописная книга, дошедшая до нас, – «Остромирово Евангелие» (1056–1057 гг.), свидетельствует уже о высоком уровне книжного искусства и книжной культуры. Мы знаем имя переписчика – дьякона Григория, знаем, что переписано оно было для новгородского посадника Остромира, по имени которого и получило свое название. Евангелие написано на пергаменте крупным уставом – торжественным, строгим почерком. Буквы «уставлены» без наклона, начертание их геометрическое, промежутков между словами нет. Заглавные буквы и заставки книги до сих пор сохранили свою яркость. Каждый ее лист можно приравнять к произведению искусства. Это свидетельство профессионального умения, прочной традиции в книжном деле, которая существовала на Руси уже в XI веке.
«Велика ведь бывает польза от учения книжного; книги наставляют и научают нас пути покаяния, ибо мудрость обретаем и воздержание в словах книжных. Это – реки, напояющия вселенную, это источники мудрости, в книгах ведь неизмеримая глубина…»[1]. Эти слова летописца Нестора записаны в начале второго десятилетия XII в. и говорят о том значении, которое придавалось книге и людям, причастным к ее созданию.
Древних рукописных книг до нас дошло сравнительно мало, причем все это – рукописи на пергаменте, украшенные рисованными заставками, многие прекрасно иллюстрированы. Поэтому долгое время считали, что книга на Руси была вообще доступна лишь церковникам и немногим представителям высших сословий. Академик A.C. Орлов предположил, что вывод этот неправомерен: многие книги вращались и в среде малоимущей, не имели роскошного оформления и до нас не дошли[2].
Неровно обрезанные кусочки бересты с нацарапанными на них буквами, найденные в 1951 г. новгородской археологической экспедицией под руководством академика A.B. Арциховского, заставили по-новому ответить на вопрос о грамотности на Руси, о распространении культуры, об уровне этой культуры. Берестяные грамоты были найдены и в Новгороде, Старой Руссе, Смоленске. Стало понятным назначение инструмента из кости, железа или меди – «писала», который и раньше находили при раскопках.

Рис. 2

Рис. 2. Оклад «Остромирова Евангелия» – одной из самых древних русских рукописных книг. Евангелисты изображены на окладе в характерных позах писцов: сидят возле низкого столика, книгу держат на коленях

Восстановить историю книги можно лишь тогда, когда представишь себе труд людей, создавших ее, представишь читателя этой книги. Находки археологов помогают сделать это. Кусочки бересты донесли до нас голоса, звучавшие много веков назад: «От Никиты к Ульянице. Пойди за меня. Я тебя хочу, а ты меня. А на то свидетель Игнат». Письма от Марины к сыну ее Григорию, письма от Бориса к Настасье. Найдены даже 16 берестяных грамоток, которые можно назвать ученической тетрадью. Археологи определили и возраст ее владельца, новгородского мальчика Онфима шести-семи лет. А в одном из писем вместе с поручениями: «купи овса, отдай шлем» – «пришли мне чтения доброго».
Эти факты заставили пересмотреть некоторые взгляды на историю книги, представления о количестве книг, существовавших на Руси до нашествия монголо-татар. Со времени принятия христианства (с 988 г.) до 1240 г., по данным о строительстве церковных зданий, выяснено, что на Руси было около 10 тысяч церквей и около 200 монастырей. Для совершения церковной службы нужно было не менее восьми книг («Евангелие», «Апостол», «Псалтырь», «Требник», «Общая минея», «Триодь постная» и «Триодь цветная», «Служебник»). Следовательно, по самым скромным подсчетам, всем церквам требовалось для богослужения около 85 тысяч книг.
Но кроме книг духовных существовали еще и книги светские. Их, конечно, было меньше, что подтверждается количеством книг, дошедших до нас. Так, до нас не дошел ни один список «Слова о полку Игореве», но сохранилось около 100 рукописных «Апостолов» и почти 400 «Евангелий». Очевидно, что хотя церковных книг было больше, читали их меньше, многие были лишь атрибутом богослужения. Общая цифра, которой исчисляется предположительное количество рукописных русских книг в домонгольский период, – 100 тысяч экземпляров. Даже если эта цифра завышена, все же можно говорить и о развитой традиции в книжном деле, и о профессионализме людей, создававших книги.
Традиции рукописной книги тем более заслуживают внимания, что с появлением печатных книг рукописная книга продолжала существовать. Довольно долго, около двух столетий, они бытовали параллельно, и рукописные книги оказывали определенное влияние на печатные не только в качестве их предшественников, но и в качестве современников. До 1600 г. было напечатано всего 18 книг, при царях Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче – по 187. Тираж их был невелик. Долгое время книгопечатание являлось монополией церкви и государства, заинтересованных, прежде всего, в издании книг духовных. Удовлетворить потребность в чтении книгопечатание в ту пору не могло, печатные книги не отражали развития общественной мысли и литературы.
Исследователи древней русской литературы нередко прибегают в своих трудах к терминам «редактирование», «редактор», «редакторский текст». Современные авторы пользуются ими настолько широко, что, обнаружив в древних памятниках какие-то неточности и несоответствия, склонны обвинить древних книжников чуть ли не в «редакторском недосмотре». Подобные заключения представляются поверхностными и лишенными исторического обоснования. Условия создания древней книги не позволяют выделить редакторскую работу над рукописью в самостоятельный процесс: сама книга была рукописной и, добавим, существовала как экземпляр единственный, уникальный. Первой (по порядку возникновения) обязанностью редактора принято считать заботу о точности воспроизведения текста. Однако многие обязанности, возложенные теперь на редактора, существовали и в древнейший период истории книги, они были поделены между переводчиками и составителями различных сборников, с одной стороны, и переписчиками – с другой.
Переводчики, хорошо знакомые с византийской и болгарской книжностью, а через нее часто и с произведениями древних классиков, переводя книги, постигали искусство изложения, законы литературной формы. Они переносили это искусство в свои переводы и выступали в роли соавторов литературных произведений. Анализ перевода «Истории Иудейской войны» Иосифа Флавия, одного из самых популярных памятников литературы Киевской Руси, и других переводных произведений позволил сделать вывод о том, что переводчик часто был не рабом, а скорее соперником автора, творчески подчинял его положения своей основной идее. Подобных фактов можно привести много. Так, далеко не всегда точно повторяли источник русские списки «Девгениева деяния» (перевод относится к XII в., но дошел до нас в более поздних списках). Это отчетливо прослеживается, например, при включении образных средств, которые соответствовали не оригиналу, а русской литературной и народно-поэтической традиции. Например, сравнения «яко дюжий сокол», «яко доброй жнец траву сечет» не имеют параллели в греческом тексте[3]. Переводчики стремились к тому, чтобы сделать содержание более доступным и интересным для читателя.
Различные сборники хрестоматийного типа – «Изборники», «Пчелы», «Палеи» – были излюбленной книжной формой в Древней Руси. Подбирая произведения для сборников, располагая их, приспосабливая содержание этих произведений к нуждам дня, составители выполняли во многом ту же работу, которая сегодня возложена на составителей хрестоматий и различных однотомников. «Каждый книжник Древней Руси на свой лад относился к тексту и по-своему его изменял. Под пером книжника текст в той или иной степени получал частицу его индивидуальности, претерпевал изменения от больших и сознательных до совсем ничтожных, вызванных лишь простой невнимательностью»[4].
Даже выполняя чисто технические задачи, переписчики часто вносили в текст древней книги изменения. Об их активном отношении к тексту свидетельствуют различные вставки, комментарии, обращения к читателю, которые мы встречаем в книгах: «О человече, ежели с трудолюбием будешь прилежать к Божественному писанию, то три блага получишь: первое, от своих трудов пропитаешься, второе – беса праздности прогонишь, третье – с Богом беседовать будешь». В приписках писцы нередко жаловались на трудности своего дела. Усердия и искусства требовало красивое письмо, соблюдение всех строчных и надстрочных знаков, украшение книг заставками и заглавными буквами. И чем меньше изощрен был переписчик в книжной премудрости, тем более вероятны были описки, ошибки и прямые искажения текста.
Переписчик обычно заканчивал книгу благодарностью Богу и обращением к читателям – просьбой о снисхождении к его труду. Иногда эта заметка от переписчика содержит сведения о том, где, когда и кем переписана книга, иногда – это выражение радости по поводу окончания работы. Приписки на полях Новгородских служебных миней (1095–1097 гг.) сообщают, что над книгой трудился сначала монах Яков, который в миру звался Демкой, затем Михаил в лето 5604 (1096 г. по нашему летосчислению). Переписчик летописи Нестора заканчивает ее словами: «Радуется купец, прикуп сотворив, и кормчий во отишье пристав, и странник во отечество свое пришед, тако радуется и книжный списатель, дошед конца книгам»[5].

Рис. 3

Рис. 3. Списатель книг за работой

Период до монголо-татарского нашествия сохранил для нас мало имен создателей литературных произведений.
«Литература Древней Руси не была литературой отдельных писателей: она, как и народное творчество, была искусством надиндивидуальным. Это было искусство, создававшееся путем накопления коллективного опыта и производящее огромное впечатление мудростью традиций и единством всей, в основном безымянной письменности», – писал академик Д.С. Лихачев[6]. Отсюда и то свободное отношение к тексту литературного произведения, когда практически невозможно отделить создателя литературного произведения от его обработчика, первичный авторский текст – от текста обработанного. Но уже в тот период книги были не одинаковы по своему типу. Различие их определялось, прежде всего, содержанием и назначением. В зависимости от этого и характер возможного вмешательства в текст был различен.
Книги церковные более других обладали каноническим, узаконенным текстом. Книги исторического содержания – летописи и хроники – стремились к возможно более высокой степени точности в описаниях событий, и для достижения этой цели не были противопоказаны уточнения и внесение новых сведений переводчиками и переписчиками. «История не сочиняется. Сочинения, со средневековой точки зрения, – ложь. Поэтому громадные русские произведения, излагающие всемирную историю, – это по преимуществу переводы с греческого: хроники или компиляции на основе переводных и оригинальных произведений. Произведения по русской истории пишутся вскоре после того, как события совершились, – очевидцами по памяти или по свидетельству тех, кто видел описываемые события. В дальнейшем новые произведения о событиях прошлого – это только комбинации, своды предшествующего материала, новые обработки от старого»[7], – так характеризует Д.С. Лихачев древние книги исторического содержания.
Первоначальный текст «Повести временных лет» – памятника, от которого ведут свое начало и русская история, и русская литература, – не дошел до нас. Мы располагаем более поздними вариантами, в которых этот текст уже значительно изменен. Сложная история памятника дала основания для различных, иногда взаимоисключающих концепций относительно его создания. Исследователи называют имена двух редакторов летописи: Василия, работавшего по заказу Владимира Мономаха, и новгородца Добрыни Ядрейковича. Тщательный анализ фактов и сопоставление манеры изложения позволили обнаружить пропуски и дописки более поздних времен, выявить своеобразные «швы» и противоречия, которые вызваны позднейшим вмешательством в текст.
XVI век – время утверждения идеи государственности – сохранил для нас уже много авторских имен. Появились литераторы-профессионалы. Широкое распространение книжности свидетельствовало о том, что книги в Русском государстве ценились высоко. Но увеличение количества книг не могло не отразиться на их качестве. Переписчики искажали тексты. Особенно отчетливо это было видно на книгах духовного содержания, где вопрос о каноническом тексте часто перерастал в вопрос политический.
Централизация государственной и церковной власти при Иване Грозном вызывала возникновение всевозможных «ересей», оружием своим избиравших различные толкования Священного Писания. Так, «по-своему» толковал текст «Апостола» Матвей Башкин. Он отпустил холопов на волю, обосновывая этот неслыханный по тому времени поступок заповедью «Апостола»: «возлюби ближнего своего, яко сам себе». Он отрицал почитание икон и необходимость покаяния, а Священное Писание называл баснословием. В деле о ереси Башкина было записано, что он весь «Апостол» «извочил», т.е. покрыл его воском, отмечая места, на которые хотел обратить внимание. Башкина казнили.
Царь поручил исправление богослужебных книг «искусному в Божественном Писании» Максиму Греку, которого вызвали с Афона еще в царствование Ивана III для перевода с греческого «Ученой Псалтыри».

Рис. 4

Рис. 4. Максим Грек. Миниатюра XVI в.

Академик A.C. Орлов так пишет о Максиме Греке: «Занесенный в Россию случаем, Максим Грек пробыл в ней половину своей жизни, сострадательно наблюдая ее, и, как для матери, трудился для этой страны, ставшей для него злой мачехой. Это был человек большого темперамента, талантливый и европейски образованный, который обладал навыками писателя-публициста»[8]. Для нас особый интерес представляет один факт из биографии Максима Грека: во время пребывания в Венеции, где он изучал философию, Грек «часто хаживал книжным делом» к Альду Мануччи, при типографии которого состояло целое общество ученых, занимавшихся подготовкой и исправлением текстов для изданий Альда. Максим Грек составил толкование книжного знака альдинских изданий[9].
Грек исправил «Триодь цветную», «Часослов», «Псалтырь», «Евангелие» и «Апостол». Он не только сверил различные списки, но и проанализировал подлинники, впервые провел ревизию перевода. «Дурной переводчик может причинить больше вреда, нежели дурной писец», – писал он в своих наставлениях переводчикам. Грек исправил «непохвальные ошибки от неумения или от забвения древних приснопамятных переводчиков, а другие от большого невежества и небрежности перепищиков»[10]. Это был гигантский труд, но наградой было обвинение в ереси. Действительно, Грек допустил несколько незначительных ошибок. Этим воспользовались его политические противники, и Грека сослали в тверской Отрочь монастырь, где он провел 20 лет. Исправление церковных книг продолжил митрополит Макарий.
На соборе, созванном в царских палатах в 1551 г., где присутствовало высшее духовенство и сановитое боярство, говорилось, что «Божественные книги писцы пишут с неисправленных переводов, а написав, не исправляют, а недописи и точки непрямые; и по тем книгам в церквах Божиих чтут и поют, и учатся, и пишут с них, что о сем небрежении и о великом нашем нерадении от Бога будет по божественным правилам»[11].
Протопопам и старшим священникам в каждом городе было поручено, чтобы они рассмотрели богослужебные книги по всем церквам и исправили в них ошибки, а найденные у продавца или у покупателя отбирали даром, «без всякого зазору, да, исправив, отдавали в церковь, которая будет книгами скудна»[12]. Но и эти меры не остановили порчу книг. Собор повелел наказывать писцов, а книги исправлять. Переписчикам под страхом проклятия запрещалось, как и в старые времена, «приложити или отложите единое некое слово или тычку едину, или крючькы»[13]. Было дано указание об обязательной проверке книг после переписки по определенному списку, т.е., если употребить современную терминологию, было принято решение о вычитке текста. Однако единственным радикальным средством положить конец искажениям текста богослужебных книг оказалось только книгопечатание.
Царствование Ивана Грозного было периодом грандиозных для своего времени литературных предприятий обобщающего характера, призванных подкрепить идею единой государственной власти.
В 50-е г.г. XVI в. были составлены «Четьи-Минеи» – «Собрание всех книг, чтомых на Руси». Работу возглавлял митрополит Макарий. Факт этот, возможно, отчасти объясняется тем, что Макарий, бывший сначала архиепископом Новгородским, представлял собой в какой-то степени хранителя новгородских книжных традиций. Ведь именно в Новгороде в конце XV в. была создана так называемая «Геннадиевская Библия», грандиозный по своему замыслу литературный труд.
«Четьи-Минеи» составлялись более двадцати лет. Их целью было дать русскому читателю санкционированное церковью чтение на каждый день. Всего было задумано 12 томов, по числу месяцев в году. И хотя писались они многими писцами, поиски текстов были очень трудны, а сами тексты по характеру крайне различны, все тома объединяют художественная согласованность, единообразие, каллиграфическая однотипность. Это позволяет сделать заключение о высоком качестве подготовки этих книг, об их единстве. Твердая рука объединила разрозненные произведения в единое литературное целое.
В XVI в. были созданы «Домострой», «Стоглав» и знаменитый Никоновский летописный свод – огромный труд в девяти томах, всемирная история «от сотворения мира» до царствования Грозного. Лицевой свод этой летописи написан четкими рисованными буквами, полууставом и обильно украшен цветными миниатюрами. Всего в Лицевом своде 16 тысяч рисунков. Начал редактирование свода Алексей Адашев, продолжил думный дьяк Иван Михайлович Висковатый. Тома писались на великолепной бумаге, купленной во Франции из королевских запасов, лучшей бумаге, какую можно было в то время иметь. Продукция первых московских бумажных мельниц была еще далека от совершенства.
Первые тома включали пересказ Ветхого и Нового Завета, дополненный византийскими хрониками и другими переводными источниками. Затем следовал рассказ о русской истории. Палеографы восстановили характер редакторской работы над иллюстрациями. Сюжеты для миниатюр намечались заранее, и те места в тексте, где их надлежало поместить, отмечены в оригинале каплями воска. Так переписчику указывали, где он должен оставить место для рисунка, а художнику указывали сюжет. Подобная «разметка» была, например, обнаружена в одном из текстов «Истории Иудейской войны», с которого текст переписывался в Лицевой свод. В выборе сюжетов прослеживается определенная система. Там, где события быстро следовали друг за другом, разметка более дробная. Законченный рассказ об одном лице иллюстрировался меньшим количеством рисунков. Направление работы над текстом и оформлением было определено заранее. Руководил ею, по всей вероятности, один человек, достаточно знающий и влиятельный[14].
В последнем томе описывались события царствования Ивана Грозного. Этот том известен под названием Синодального списка, в нем сохранились многочисленные редакторские поправки: вставки, вымарки, замечания к рисункам. Существует и переделанный в соответствии с этими замечаниями новый экземпляр тома. Его называют «Царственной книгой», так как в XVIII в. князь Щербатов преподнес его в дар Екатерине II. Листы «Царственной книги» также испещрены поправками, сделанными той же рукой, но часто противоречащими как поправкам в Синодальном списке, так и основному тексту летописи.
Эти летописные списки дали материал многим историкам: Татищеву, Карамзину, Соловьеву, Ключевскому, но сведения, сообщенные в поправках, были восприняты ими некритически. Никого не заинтересовал вопрос, кто вносил эти поправки. Чаще всего их приписывали Висковатому, не задумываясь над тем, какой силой и властью надо было обладать, чтобы требовать переписки тома, в котором одних рисунков было больше тысячи, а получив исправленный, переписанный и перерисованный том, снова начать его править. Впервые гипотеза о том, что этим человеком был сам Грозный, высказана главным библиографом отдела рукописей Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина – Д.Н. Альшицем[15]. Обоснована она была анализом поправок и особенностями царского «кусательного стиля». Однако полное подтверждение эта гипотеза получила лишь тогда, когда был найден автограф Грозного. Почерк, которым написано собственноручное послание царя в Кирилло-Белозерский монастырь, и почерк, которым сделаны поправки, совпал. Приписки сделаны скорописью XVI в. на полях летописи. Некоторые из них очень значительны, заполняют поля почти целиком, переходят на следующие листы. Другие – короткие, исправляют одну строку или имя, а иногда – букву или ставят точку над ней.
То, что редактором был сам царь, случай, конечно, исключительный. Но это пока один из немногих известных сегодня образцов редакторской работы над текстом в XVI в., и поэтому мы не можем не остановиться на нем, учитывая, конечно, особенности этого образца.
Наиболее значительные по содержанию и по объему изменения касались сведений, непосредственно связанных с самим Иваном Грозным. Царь стремился в многочисленных приписках подчеркнуть главное для себя – свою правоту в борьбе с боярами. Ради этого он отступал даже от исторической правды. Особенно много подробностей внес царь в описание своей собственной болезни в 1553 г., когда бояре, решив, что царь не выживет, начали делить власть. Тенденциозность этих изменений очевидна. «Царственная книга» не была переписана начисто потому, что и события, описанные в ней, и приписки были слишком злободневны и быстро устарели.
Хотя царь произвольно излагал события, в которых был лично заинтересован, к фактам истории он относился со взыскательностью, которой может позавидовать и современный редактор. Грозный требовал предельной точности и полноты описаний, сличал факты со сведениями в более древних источниках. В архиве Ивана Грозного найдены записи, что в то время, к которому может быть отнесена его работа над сводом, он затребовал архивные документы и забирал их к себе целыми ящиками. Ему были также доставлены Посольские сказки, родословные, Никоновская летопись. Правя рассказ о боях со степняками-кочевниками, поставленный в Синодальном списке под 1550 г., он сверил имена бояр по Разрядной книге. Там же были уточнены названия населенных пунктов, возле которых стояли полки.
Сама техника внесения в текст изменений заслуживает того, чтобы об этом сказать особо. Значительные по объему вставки сделаны на полях. Отдельные слова и короткие фразы вписаны между строк. Зачеркнутое слово, как правило, заменялось новым, более точно выражавшим мысль. Очевидно, замены в тексте делались по ходу чтения. Так, в «Царственную книгу» Грозный вписывает красочный рассказ о мятеже 1553 г. В Синодальном списке рассказ об этих событиях, написанный, правда, в безмятежных тонах, шел несколько дальше, и редактор после вставки пишет: «То место написать тут, где таков крест», а после летописного рассказа: «Тут написати то, что там писано». Он переделывает прежний летописный рассказ, вычеркивает его начало и взамен пишет новое. Здесь же пометка: «Тут написати о государевой болезни и все, что там писано». Вставки и соответствующие места в тексте, куда их надлежало поместить, помечены значками, отличающимися от тех, которыми принято пользоваться сейчас, разве тем, что они напоминают царскую державу: кружок с крестом наверху.
Редактор сделал указания и художникам. «Здесь государь нарисован не к месту», – пишет он против одной миниатюры. «Тут написать у государя стол без доспехов да стол велик», – около другой. «Царя писать тут надобет стара».
А рисунок, изображающий свадьбу царя, по-видимому, показался ему слишком перегруженным подробностями, и он пишет: «Расписать надвое венчание да брак». Все эти указания выполнены в «Царственной книге».
Мы должны быть благодарны историкам, сделавшим доступным для нас этот уникальный документ. И хотя трудно допустить мысль о том, что кто-нибудь, кроме царя, мог позволить себе править совершенно готовый Лицевой свод, мы вправе предположить, что подобная работа не была новой для составителей летописей, которые трудились над летописными сводами.

к содержанию < < >> на следующую страницу

[1] Повесть временных лет / Под ред. чл.-корр. АН СССР В.П. Адриановой-Перетц. Т. 1. М.-Л., 1950. С. 302.
[2] См: Орлов A.C. Древняя русская литература XI–XVI вв. М. -Л., 1937. С. 57.
[3] См.: Кузьмина В.Д. Поэтическая стилистика греческих поэм о Дигенисе и русских списков Девгениева деяния // ТОДРЛ Института русской литературы АН СССР. Т. 15. М.-Л., 1958. С. 73–77.
[4] Лихачев Д.С. Текстология на материале русской литературы X–XVII вв. М.-Л., 1962. С. 54.
[5] Цит. по: Обнорский С.П., Бархударов С.Г. Хрестоматия по истории русского языка. Ч. 1. М., 1952. С. 134.
[6] Лихачев Д.С. Первые семьсот лет русской литературы // Изборник: Сборник произведений литературы Древней Руси. М., 1969. С. 7.
[7] Там же. С. 10.
[8] Орлов A.C. Указ. соч. С. 251.
[9] См.: Геннади. О типографском знаке альдинских изданий (Из сочинений Максима Грека) // Библиографические записки. Т. 1. 1858. С. 184–185.
[10] Цит. по: Орлов A.C. Указ. соч. С. 255.
[11] Стоглав. Царские вопросы и соборные ответы. М., 1863. С. 49.
[12] Там же. С. 96.
[13] Цит. по: Соболевский А.И. Славяно-русская палеография. 2-е изд. СПб., 1908. С. 99.
[14] См.: Покровская В.Ф. Из истории создания лицевого летописного свода второй половины XVI в. // Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописей и редкой книги Библиотеки АН СССР. M—Л., 1966. С. 5-19.
[15] См.: Альшиц Д.Н. Приписки к лицевым летописным сводам, их происхождение и значение как исторического источника // Исторические записки. 1947. № 23; Царь Иван Грозный или дьяк Иван Висковатый // ТОДРЛ Института русской литературы АН СССР. Т. 16. М. — Л., 1960; см. также: Пересветов Р. По следам находок и утрат. М., 1963. 287 с.


Ссылки

by ankniga

http://istlit.ru/

ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

ИЗБРАННОЕ


Московские книжники XVIII-XIX веков

by ankniga
Еще недавно наша страна была самой читающей страной в мире. На каждом шагу можно было найти книжные и букинистические магазины, широко были открыты для детей и взрослых двери библиотек. Но настали смутные времена и в магазинах, и в руках читающего московского метро — весьма сомнительная продукция: глянцевые журналы, сборники анекдотов и кроссвордов, желтые газетки, низкопотребные романы. А где же серьезные издания? Где же произведения наших классиков? Неужели все это кануло в Лету, перестало пользоваться спросом, стало невыгодным? И в чем причина того, что наш читатель так опустился? Время такое, скажет кто-то. Миром правят деньги. Культура и нравственность не в моде. Время? А каким оно было раньше? И какими тогда были книги?

Реформы Никона и Петра

До XVIII века выпусаемые книги были преимущественно духовного содержания. Церковь направляла усилие на сохранение нравственности, на воспитание личности в духе христианских добродетелей, являясь своего рода цензором и для выходившей в свет литературы.

Когда в русском обществе стала ощущаться потребность в светских знаниях, накопленных европейской наукой, светская литература потеснила духовную. А реформы Никона и последующий раскол церкви привели и к расколу в массовом сознании и к тому, что монопольное право церкви воздействовать на умы людей сильно пошатнулось.

Исправление богослужебных текстов, завершившееся к концу 70-х годов XVII века, вызвало потребность в увеличении тиражей — книга становится дешевле и доступней. Тогда же появляется и прообраз художественной литературы для народа: лубок — печатная картинка с краткой подписью. Сейчас бы мы назвали это явление комиксом.

В петровское время гражданское книгопечатание получает еще большее развитие. Только за первую четверть XVIII века было издано 600 названий книг светской тематики тиражом полмиллиона экземпляров. При этом книг церковной печати выходило около одиннадцати названий в год, что составляло лишь 14 процентов от общего объема книгоиздания.

Гражданское книгоиздание

Первые русские гражданские книги издавались еще в конце XVII в заграничнойтипографии Я.Тессинга в Амстердаме, где печатались  «земные и морские картины и чертежи, и всякие печатные листы и персоны…, математические, архитектурные и иные художественные книги». Чуть позже по инициативе В.А.Киприанова и в Москве была открыта перваяГражданская типография. Тот же Киприанов  содержал по соседству с храмом Василия Блаженного, у Спасского моста лавку-читальню «для всех». Ее можно считать своего рода прообразом будущих московских общедоступных библиотек и книжных магазинов. Бесплатный допуск к книгам здесь был главным отличием первой русской публичной библиотеки от европейских, которые работали, как правило, на коммерческой основе. В роли культурно-просветительского и книготоргового центра библиотека просуществовала до начала 30-х годов XVIII века.

Опыт деятельности типографии Киприанова был учтен при создании новых центров петровского книгопечатания. Была реформирована старейшая русская типография — Московский Печатный двор. Техническая реконструкция началась в 1708 году с введения нового шрифта, получившего название «гражданский».

Постепенно увеличивалось количество станов, рос и штат сотрудников. В 1722 году он составлял 175 человек: справщики, книгочтецы, гравировщики, фряжские печатники (печатники гравюр), знаменщики, резчики, кузнецы, канцеляристы… В целом это было сложное предприятие с четким разделением труда, выполнявшее уже функции не только типографии, но и издательства. Первым директором был назначен выдающийся деятель просвещения, автор книг и переводчик Ф.П.Поликарпов. Под его руководством был налажен выпуск книг светской тематики, в первую очередь гражданских календарей, пользовавшихся всенародным признанием.

В 1756 году состоялось открытие типографии Московского университета, где печаталась газета «Московские ведомости». Помимо этого здесь издавались учебники, популярные книги, речи и доклады профессоров, программы, учебно-методическая литература. В первые годы существования университетской типографии выпускался журнал «Полезное увеселение» М.М.Хераскова. В течение первых двух десятилетий было напечатано 960 названий книг, из них 105 учебников, 85 богословских трудов. Были изданы сочинения Д.И.Фонвизина, И.Ф.Богдановича, М.М.Хераскова, труды М.В.Ломоносова, выпускались памятники древней русской письменности.

В 1783 году был издан указ «О вольном книгопечатании», дававший право на открытие частных типографий. Свобода печати позволила многим людям основать собственное дело. Владельцы и арендаторы стремились в первую очередь извлечь прибыль, применяя наемный труд и работая на рынок. Частные типографии Брейткопфа, Вильковского, Мейера и других были оснащены на уровне европейских предприятий и печатали высококачественные в полиграфическом отношении книги.

Книготорговля

Культурным, а также книготорговым центром столицы в то время была Красная площадь. Здесь, вокруг библиотеки Киприанова сосредоточилась книжная торговля. От Спасского моста протянулась цепочка лавочек, торговавших рукописными и печатными книгами. Но особенно бойко шла торговля «потешными листами» — лубочными картинками. Они были своего рода картинкой-газетой, откликавшейся по-своему на злобу дня. «Веселое погляденье» существовало долго, хотя в прошлом веке и было передвинуто в другой конец площади. Гоголь в свое время так нарисовал жизнь в картинной лавчонке: «Мужики обыкновенно тыкают пальцами; кавалеры рассматривают серьезно; лакеи-мальчики и мальчишки-мастеровые смеются и дразнят друг друга нарисованными карикатурами; старые лакеи во фризовых шинелях смотрят потому только, чтобы где-нибудь позевать, а торговки, молодые русские бабы, спешат по инстинкту, чтобы послушать, о чем калякает народ, и посмотреть, на что он смотрит…»

В Москве уличная торговля книгами велась более интенсивно, чем в Петербурге, кроме того, большее количество книжных лавок и магазинов было открыто при храмах и монастырях, вероятно в силу патриархальности московской публики по сравнению со столичной.

Известный московский книготорговец А.А.Астапов вспоминал: «Книжная торговля производилась в Москве почти повсюду… и везде имела свой особый, местный характер. Так, около университета, по решетке, торговали книгами более серьезными, научными; у Александровского сада, у первой решетки, можно было найти большею частью книги народные и романы, издания Никольской улицы; в Охотном ряду, где теперь Большой Московский трактир, в воротах, тоже была торговля книгами, которыми одолжались охотнорядцы на прочет… Смоленский рынок был лучшим местом для букиниста, потому что рынок этот прилегает к местности, населенной в то время по преимуществу аристократией, помещиками и другими состоятельными людьми… На Смоленском навещали книжников люди денежные и знатные…»

Позже букинистов можно было найти на Сретенке у Сухаревой башни или у Китайгородской стены, в Проломных и Ильинских воротах. В многочисленных лавочках букинистов заключались сделки, книги оценивались специально приглашенными знатоками. Со временем открылись стационарные книжные магазины, специализировавшиеся на торговле старой книгой. Одним из первых был магазин Т.Ф.Большакова. В Проломных воротах Китай-города открыл лавочку П.Л. Байков. В Китай-городе началась деятельность династии Шибановых, основатель которой П.В.Шибанов, переехав из Самары, купил себе лавочку в «Проломе».

По стране книги развозили офени — книготорговцы-лоточники. Они составняли целую хорошо развитую торговую сеть. В одной только Владимирской губернии  в 1890-е гг. насчитывалось 6 тыс. офеней-лубочников. Ранней осенью они на своих лошадях, нагрузив товаром телеги, двигались в путь и рассеивались по всей России, возвращаясь домой к Пасхе. Товар свой офени покупали в Москве или на Нижегородской ярмарке, у крупных местных торговцев.

В конце XIX века, с упорядочиванием рынка книготорговли,  промысел офеней начал значительно падать. Произошло это отчасти и с развитием железнодорожного транспорта, который позволял теперь доставлять книги в провинцию непосредственно от издателя.

Помимо офеней, развивались новые формы книжной торговли: подписка, рассылка по почте, продажа непосредственно со складов типографий. В провинции, где торговая сеть была развита слабо, в распространении книг участвовали местные власти. Они привлекали чиновников, учащихся, мелких служащих.

Однако даже самые передовые приемы не могли приблизить книгу к массовому потребителю — крестьянству. Разрыв между самой простой книжицей и сельским покупателем был велик. Невзыскательный вкус крестьян удовлетворялся лишь копеечными «Ерусланами Лазаревичами» и «Бовами королевичами».

Издатели XVIII века

Русский писатель Андрей Викторович Игельстром сказал: «Издателей можно разделить на два типа: одни работают на существующий спрос, другие создают новых читателей. Первых много, вторые редки». Но Россия никогда не испытывала недостатка в людях, искренне и бескорыстно способствующих просвещению.

Благодаря им книга прочно вошла в быт человека, проникая все глубже в различные слои населения. Их усилиями на рубеже XVIII-XIX веков начинается процесс зарождения «низовой» книжной культуры.

В 1769 году помещик Николай Иванович Новиков оставляет успешную военную службу, чтобы посвятить себя книгоиздатеьству. Начав с выпуска сатирических журналов, самый известный из которых «Трутень», постепенно он издает несколько сотен названий книг — в полтора раза больше, чем выпущено за всю первую четверть XVIII века. Под его руководством была основана бесплатная библиотека, им был задуман первый в стране журнал для женщин.

Способствовали распространению литературы в народе московские книгоиздателиПлатон Петрович Бекетов, Семен Иоанникиевич Селивановский и Матвей Петрович Глазунов. Крупнейшим издателем был Николай Петрович Румянцев, большой любитель и знаток старины, коллекция которого положила начало Румянцевскому музею. Он объединил вокруг себя многих известных ученых-историков, выпусквших книги на личные средства мецената.

Благодаря развитию типографской техники уже в начале XIX века удалось значительно удешивить книги расширить круг их покупателей. В Москве открывается немало книжных лавок, активно развивается и букинистическая торговля.

Букинисты

Зарождение русской букинистической торговли восходит еще к периоду изобретения книгопечатания. Первые документальные свидетельства о покупке и продаже бывших в употреблении книг относятся к XVI веку. На полях и форзацах русских рукописных и первопечатных книг можно найти множество владельческих записей, свидетельствующих о неоднократных перепродажах этих изданий. К первой половине XVIII века относятся сведения о торговцах, специально занимавшихся скупкой и продажей подержанных книг.

Причиной всегда был огромный спрос и жажда познаний при острой нехватке книг. Перекупались учебники, церковные книги, художественная литература. В эпоху дворянства спрос на букинистические книги, кроме задач просвещения, диктовался еще и меценатством, собиранием коллекций редких книг, наконец, модой на домашние библиотеки, бытовавшей в помещичьей среде. А преобладание на книжном рынке изданий на иностранных языках только усиливало интерес собирателей к старой русской книге.

Первоначально в России букинисты принадлежали к самой малоуважаемой и неполноправной группе торгового люда.

Стремясь любым путем извлечь выгоду, торговцы нередко запрашивали несоразмерные цены, прибегали к фальсификации книг, когда недостающие страницы в одном издании ловко восполнялись примерно соответствующими страницами другого или подделывались. Недаром в Энциклопедическом словаре Плюшара дается не очень лестное определение профессии букиниста: «Так называют мелочных торгашей или менял, которые занимаются выменом, скупом, продажею или променом старых, подержанных книг».

Да и покупатели попадались порой им подстать. Все помнят описанного Гиляровским барина с аршином, который на Сухаревке выбирал книги исключительно определенного размера. Ярким примером подобного «коллекционерства»  являются собиратели «геннадиевских редкостей». Для них приобрести все, что указано в библиографическом списке Геннади «Русские книжные редкости», составляло единственную цель. В то же время действительно редкие книги могли остаться вне поля зрения покупателя только потому, что отсутствовали в библиографических пособиях с пометкой «редкая».

Тем не менее в подавляющем большинстве покупатели русской букинистической торговли XIX века были действительными знатоками и искренними любителями книги, а сами букинисты — бескорыстными служителями народного просвещения, много делавшими для справедливого перераспределения книг, для комплектования частных библиотек ученых, деятелей культуры и книжных собраний научных учреждений и государственных хранилищ.

После крестьянской реформы на букинистический рынок хлынул поток книг из постепенно разорявшихся «дворянских гнезд». Количество продавцов, от мелких разносчиков до крупных лавочников возросло в два-три раза, среди них выделились владельцы более крупных книжных лавок, торговавшие исключительно рукописными и старопечатными книгами и пренебрежительно относившиеся к тем, кто занимался «гражданизмом», то есть торговали книгами гражданской печати.

Кроме них существовала целая армия мелких торговцев, промышлявших случайно попадавшимися книгами — разрозненными томами многотомных изданий, журналами, учебниками. По-прежнему процветала разносная торговля на городских рынках, поиск книг по домам и усадьбам богатых коллекционеров.

Многие из лавок постепенно превращаются  в книжные магазины. Правда, такое превращение совершалось не быстро, было еще много таких книжных лавок, в которых держался старинный купеческий уклад. Характерные черты сохранялись у И.Г.Кольчугина, одного из самых известных московских книготорговцев того времени. «В лавке Кольчугина, — пишет его биограф, — во всю ее длину был устроен прилавок, у прохода за ним была контора…. Ни стула, ни скамейки в лавке не было. Между дверьми постоянно лежала огромная груда книг, покрытая пылью, то есть попросту царил в ней невообразимый хаос, но никто не смел тронуть книгу, где она положена, потому что сам хозяин хорошо знал, где какая книга лежит». Именно в этом хаосе впервые появилось в продаже первое издание «Слова о полку Игореве».

Не получивший систематического образования, Иван Григорьевич обладал феноменальной памятью на книги, использовал труд так называемых стрелков — перекупщиков книги, часто выезжал к владельцам сам, несмотря на расстояние. Через его руки прошло немало ценных рукописей и старопечатных книг, но основой его ассортимента была массовая подержанная книга, учебники. «На кольчугинских книжках вся бедная Москва выучилась», — говорили современники.

Постепнно книжная торговля принимала более цивилизованный облик.  Одновременно с книжной лавкой Кольчугина, лишенной самых примитивных удобств, существовал благоустроенный магазин А.С.Ширяева, начавшего книжную торговлю в 1810 году.

Продолжала развиваться и торговля специфическими изданиями для народа. Так, например, один из крупнейших продавцов лубочной литературы того времени В.В.Логинов имел не только свою книжную лавку, но и типографию, литографию и гравировальню; его обслуживали около 500 офеней, развозивших издания по деревням

Букинисты, владевшие магазинами, в отличие от рыночных торговцев, считали основой ассортимента издания Петровского времени. Торговля такими книгами требовала образования, глубоких и обширных познаний. В среде эти людей появляется ряд выдающихся букинистов, которые в своей деятельности сочетали безупречное знание книги, умение удовлетворить запросы покупателя с высокой культурой обслуживания.

Наибольшую известность среди них получил Игнатий Ферапонтович Ферапонтов, торговавший в лавочке близ Спасских ворот Московского Кремля. Современник так оценивал его деятельность: «Не было такой печатной книги до времен Петра, которой бы Ферапонтов не имел в своих руках: он заслуживает общую благодарность за то, что без его старания, быть может, многие бы сотни важных книг пропали совершенно от нерадения, ибо лет за 40 перед этим весьма немногие думали о собирании оных».

Заметный след в истории русской букинистической торговли оставил московский антиквар Тихон Федорович Большаков. В его лавке перебывали многие сокровища рукописной книжности, непревзойденным знатоком которой он был. Он отдал много сил разысканию рукописей и книг в усадьбах, монастырях, скитах, на ярмарках, помог многим выдающимся ученым — Погодину, Барсову, Буслаеву. Он разыскал ценнейший памятник древнерусской книжности — «Архангельское евангелие» 1092 года, вторую по времени дошедшую до нас русскую рукописную книгу. Он был избран членом Императорского общества истории и древностей российских, а после его смерти 500 рукописных книг его личной библиотеки поступило в государственные хранилища.

Еще один московский книторговец Афанасий Афанасьевич Астапов, прославившийся разысканием и собиранием редких и ценных изданий, один из организаторов и активных членов Русского библиографического общества. «Книгопродавец, — заявлял он, — особенно букинист, должен быть своего рода энциклопедистом, оперируя с книгами».

Такого же рода энциклопедистом был Павел Петрович Шибанов, развернувший систематическое издание каталогов старой книги, в чем ему оказывали помощь видные библиографы и коллекционеры. Его каталоги сохранили книговедческое значение и сегодня. Вместе со своим сыном он продолжал букинистическую деятельность и в советское время.

Книга в пореформенной России

Цензурная реформа 50-60-х годов ХIХ века вызвала к жизни большое количество новых периодических изданий. Наиболее крупное из них — журнал «Современник». Его издателем и редактором был Н.Некрасов, а руководителем беллетристического отдела — Н.Чернышевский. Благодаря произведениям Л.Толстого, И.Тургенева, А.Майкова, А.Фета, журнал пользовался большой популярностью среди читателей. Позже идейную линию «Современника» продолжил журнал «Отечественные записки». В нем сотрудничали Г.Успенский, А.Островский, Д.Мамин-Сибиряк.

Объем книгоиздания значительно вырос благодаря модернизации типографий: из-за границы ввозится новейшее полиграфическое оборудование, ручной труд вытесняется фототехникой, появляются рулонные машины.

В издательском репертуаре на первом месте стоят сочинения русских писателей-беллетристов— Тургенева, Чернышевского, Л.Толстого. Широкое распространение получила естественнонаучная литература — издаются труды Д.Менделеева, К.Тимирязева, И.Мечникова.

Увеличился спрос на книги по истории: археографическая комиссия, занимавшаяся изданием источников и древних памятников, начала выпуск «Русской исторической библиотеки», общество любителей древней письменности основало серию «Памятники древней письменности». Большой объем по-прежнему занимали учебники, книги религиозного содержания и лубочная литература.

Лубочные издания во второй половине XIX века достигли значительной степени развития. Они были представлены духовными книгами: различными «житиями», например, «Николая-чудотворца», «Марии Египетской» и поучениями: «О пьянстве», «О брани», «О страшном суде Господнем». К светскому лубку относились прежде всего сказки; например, «Сказка о славном и непобедимом богатыре Еруслане Лазаревиче и о супруге его — прекрасной Анастасии Вахрамеевне». Заметное место в лубочной литературе занимали также псевдоисторические книги, наполненные описаниями подвигов того или иного исторического «героя» или «злодея», например, Дмитрия Донского или Ивана Мазепы. Среди лубочных изданий нередко попадались сочинения классиков, чаще всего переделанные составителями книг для того, чтобы выдать издателю такое произведение за свое и получить гонорар, а иногда чтобы сделать повесть более эффектной. Так, повесть Н.Гоголя «Вий», неузнаваемо перекроенная, была издана под названием «Страшная красавица, или три ночи у гроба», произведение А.Мельникова-Печерского «В лесах» — под названием «Пещера в лесу, или труп мертвеца». В большом количестве издавались всякого рода «песенники», «оракулы», «снотолкователи», самолечебники.

Однако издатели продолжают попытки создания не только дешевой и доступной книги, но и полезной по содержанию и адресованной непосредственно для «удовлетворения потребности чтения в народе». Развернули свою деятельность комитеты и общества грамотности, которые стремились издавать книги для народа и таким образом бороться с лубочными изданиями. Поэт Н.Некрасов в 1862 году начинает выпуск серии «Красные книжечки», которая должна была состоять из рассказов и стихотворений русских писателей.

Определенную положительную роль сыграл Московский комитет грамотности, выпуская дешевые серии изданий классиков: Гоголя, Тургенева и Льва Толстого.

К середине 80-х годов вокруг Толстого образовался круг людей, заинтересовавшихся идеей писателя выпускать книги для народа. Это должны были быть дешевые книжки и картины русских художников с подписями. Так было образовано издательство «Посредник». Специально для «Посредника» Н.Лесков написал «Пустопляса», «Прекрасную Азу», «Фигурки»; бесплатно передали издательству свои произведения Григорович, Короленко, Чехов. Эти издания оформлялись рисунками Репина, Ге, Сурикова. Печатались издания в типографии Сытина, взявшего на себя также и распространение изданий «Посредника».

Важную роль начинают играть предприятия, организованные людьми с достаточно высоким уровнем образования, которые смотрели на издательскую деятельность как на культурную и общественную работу.

Больших успехов в деле печати доступной литературы достиг Маврикий Осипович Вольф. Его книгоиздание носило универсальный характер: выпускались научные труды, научно-популярные книги, художественная и детская литература. Им неоднократно переиздавались собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Даля, видное место в его продукции занимали серийные издания. Кроме книг, издательство Вольфа выпускало журналы: «Вокруг света», «Новь», «Новый мир», «Задушевное слово».

В типографии Вольфа начинал другой крупный издатель и книготорговец Адольф Федорович Маркс, который вскоре получил разрешение на издание массового еженедельного журнала для семейного чтения «Нива», включавшего исторические очерки, биографии знаменитых людей, описание путешествий, стран и городов, популярные статьи по науке и искусству, медицинские советы, а также приложения к «Ниве» — книги, картины, портреты, календари. Обзаведясь самой крупной в то время типографией и увеличивая тиражи изданий (которые доходили до невиданной в то время цифры в 250 тысяч экземпляров), Маркс имел возможность значительно снижать на них цены. Из его типографии вышли собрания сочинений Жуковского, Лермонтова, Грибоедова, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Лескова, Чехова. Наряду с книгами Маркс выпустил «Большой всемирный настольный атлас» и другую картографическую продукцию.

Первой книгой, изданной Козьмой Терентьевичем Солдатёнковым был роман «Отцы и дети» Тургенева. Русская культура обязана Солдатёнкову изданием многих переводов, а также более тридцати оригинальных трудов русских ученых: историков Грановского, Соловьева, Забелина, Ключевского. По завещанию издателя книги и право на их переиздание были переданы Москве, а личная библиотека — Румянцевскому музею.

Русский книгоиздатель Флорентий Федорович Павленков в начале своей деятельности выпустил «Полный курс физики…» профессора А. Гано и составленную им самим «Наглядную азбуку», которая выдержала двадцать два издания. Большой популярностью у читателей пользовались изданные Павленковым собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Успенского, а также классиков западноевропейской литературы В. Гюго, Ч. Диккенса, книги для детей, научно-популярная литература отечественных и зарубежных авторов по физике, зоологии, астрономии, социологии, а также биографическую серия «Жизнь замечательных людей». При его жизни была напечатана 191 книга серии и 40 переизданий. Каждый выпуск стоил 25 копеек и быстро расходился. Умирая, Павленков завещал свое состояние народным библиотекам и фонду писателей.

Русский издатель, журналист Алексей Сергеевич Суворин начинает свою деятельность в Петербурге, где издает газету «Новое время». Русско-турецкая война принесла успех газете, издатель которой в качестве корреспондента отправился в армию. С 1880 года Суворин начал издавать «Исторический вестник» — один из самых распространенных русских журналов, посвященных изучению прошлого России. К началу ХХ века он выпустил около тысячи книг универсальной тематики. Особой популярностью пользовались две серии малообъемных книг: «Дешевая библиотека» и «Новая библиотека». Им было переиздано полное собрание сочинений Пушкина, а также памятники отечественной культуры «Путешествия из Петербурга в Москву» А.Радищева и «Опыт российской библиографии» В.Сопикова. Суворин сам занимался распространением — он владел книжными магазинами в Петербурге, Москве, Харькове, Одессе, обладал монопольным правом на продажу произведений печати на железных дорогах.

Главным делом издателя Петра Петровича Сойкина была популяризация естественнонаучных знаний. В иллюстрированном еженедельнике «Природа и люди», который издавался на протяжении почти 30 лет, он печатал научно-популярные очерки по астрономии, математике, физике и естествознанию. В приложении к журналу Сойкин выпустил целую библиотеку популярной научной литературы, в том числе и серию «Приключения на суше и на море».

Серьезно и глубоко занимались естествознанием и Братья Сабашниковы, они успешно закончили естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. Это предопределило научный профиль издательства, на книгах братьев выросло целое поколение выдающихся русских ученых, многие из них впервые здесь опубликовались. Позднее профиль издательства стал в основном гуманитарным, здесь выпускались «Памятники мировой литературы», главным редактором серии был профессор Петербургского университета Ф.Ф.Зелинский. Издательство Сабашниковых было одним из немногих частных издательств, не национализированных советской властью.

Однако самым, пожалуй, выдающимся именем в спике книгоиздателей является имя Ивана Дмитриевича  Сытина.

Родился Иван Сытин в Костромской губернии. Проработав 10 лет в лубочой лавке, в 1876 году открыл свою литографию в Дорогомилове. Со временем она выросла до книгоиздательского дома «Сытин и Ко». Сравнительная дешевизна книг, выпускаемых фирмой Сытина, в сочетании с большим тиражом позволяли ей успешно конкурировать с другими издателями.

Картинки для Сытина рисовали известные художники В.Верещагин, В.Васнецов и другие. Качество картин было значительно выше, чем у других издателей, в год их выпускалось свыше 50 миллионов. Цена была предельно низкой: Сытин привлекал к распространению дешевых лубочных изданий многочисленных офеней — целую тороговую сеть. Сюжеты лубочных картин были различными: портреты царей, вельмож, генералов, иллюстрации к сказкам и песням, картины на религиозные темы, бытовые и сатирические сюжеты.

Во все годы существования издательства большое внимание уделялось детской литературе: выпускались сборники русских народных сказок, сказки Шарля Перро, братьев Гримм. Фирма сотрудничала с издательством Льва Толстого «Посредник» по изданию дешевых книг для народа. А в сотрудничестве с министерством народного просвещения издательством было выпущено 440 наименований учебников и учебных пособий.

Издательство приобрело права на промонархическую газету «Русское слово», которая первой стала держать собственных корреспондентов в различных городах страны, имела соглашение с крупнейшими европейскими периодическими изданиями об обмене информацией.

Помимо этого Сытин издает приобретенный у Маркса журнал «Нива», а также журналы «Вокруг света» и «Искры». Ему принадлежат две самые крупные типографии в Москве, оборудованные первоклассной техникой — книжная и газетная, ряд книжных магазинов в различных городах. В одной Москве он держал 25 киосков — на всех главных площадях.

Предприятие Сытина было самым крупным в России. Каждая четвертая книга, выходившая в стране, печаталась в его типографиях. Опыт издателя был использован в формировании советской системы книгоиздания.

После Октября Иван Дмитриевич еще пять лет активно работал в издательском деле. Стал уполномоченным своей бывшей типографии. Используя личные связи и авторитет, доставал бумагу за границей. Ему сделали предложение возглавить Госиздат, но Сытин отказался, сославшись на «малограмотность», согласился лишь стать консультантом. Жил он до самой кончины на Тверской улице, в доме номер 38, в квартире 274.

Рынок книг в России в начале ХХ века

В начале века продолжали действовать старые издательства Вольфа, Глазуновых, братьев Салаевых, Риккера, Девриена, Сытина. После небольшого спада после революции 1905 года и русско-японской войны, Россия вышла на одно из первых мест в мире (после Германии, Франции, Великобритании) по выпуску книг.

Наблюдался рост изданий для больших и малых народов, проживающих на территории России. В предреволюционный период до 40 процентов книжной продукции выпускалось на других языках, помимо русского.

В годы перой мировой войны на первое место выступает литература о войне, патриотические и исторические сочинения.

Спрос на художественную литературу резко падал, несмотря на то, что это был «серебряный век» русской литературы. В ходу оставались детективы, псевдоисторическая, развлекательная проза — то, что Н.Лисовский с горечью назвал «малозначительными» произведениями. Вместе с тем растет спрос на духовную литературу.

Этому времени мы обязаны лучшими энциклопедическими изданиями. В Петербурге увидел свет знаменитый словарь Брокгауза-Ефрона. Под маркой издательства «Просвещение» выходит «Жизнь животных» Альфреда Брема, «Человек» Ранке, «Народоведение» Ритцеля, серия «Вся природа».

Братья Гранат выпускают несколько исторических изданий: «История России в XIX веке», «История XIX века» Э. Лависса и А. Рамбо, альбомы репродукций с картин русских художников, а также «Энциклопедический словарь братьев Гранат».

Большую роль в развитии предреволюционного книжного рынка сыграли литературные объединения творческой интеллигенции, которые самостоятельно вели издательскую деятельность.

В 1898 г в Петербурге было основано товарищество писателей «Знание», по уставу которого весь чистый доход шел на оплату труда самих писателей. Здесь вел редакторскую работу Максим Горький, он сумел вовлечь в число его авторов известнейших писателей-реалистов.

Члены «Кружка любителей русских изящных изданий» и группы «Мир искусства» содействовали улучшению художественной стороны выпускаемой книжной продукции. При их содействии были изданы иллюстрированные И.Билибиным русские сказки, «Песнь о вещем Олеге», оформленная В.Васнецовым под старинную рукопись, книга «Великокняжеская и царская охота на Руси» в 4 томах с иллюстрациями И.Репина, Е.Лансере, А.Бенуа и Н.Самокиша. Своеобразно были оформлены произведения А.С. Пушкина «Пиковая дама» и «Медный всадник» с рисунками А.Бенуа. Художник Г.Нарбут для детских изданий басен Крылова создал интереснейшие иллюстрации в виде стилизованных под XVIII век силуэтов. Таким образом издатели стремились видеть в выпускаемой книге не только развлечение, но и произведение искуства.

***

Во все времена печатное слово имело огромное влияние на умы людей, на их моральные принципы, взгляды.

Так было в старые патриархальные времена, и в советские годы.

Так должно быть и сейчас.

Слово имеет великую силу, особенно печатное слово. Ведь недаром прессу называют четвертой властью — она оказывает огромное влияние на общественное мнение. Поэтому на любом редакторе лежит огромная ответственность. От того, что он предложит читателю зависит, чем этот читатель будет жить, к чему станет стремиться, что в конечном счете от сможет сделать для своей страны и общества, в котором живет.

Поэтому совершенно непростительно попытка некоторых издателей оправдать то низкопотребное чтиво, которое они выдают на рынок, вкусами, пожеланиями и предпочтениями потребителя. Эти предпочтения могут и должны воспитываться издателем. А красивые слова таких издателей — это лишь попытка оправдать неуемную жажду заработать большие деньги, пользуясь развращенными донельзя потребностями читателя.

***

«Издательство — один из важных очагов культуры и просвещения. И на издателей следует смотреть как на просветителей народа, ибо им обязаны своим появлением многие сочинения». Если бы современные издатели жили и работали руководствуясь этими словами, сказанными Иваном Дмитриевичем Сытиным, мы бы имели сейчас интеллигентного, утонченного и мыслящего читателя, а не потерянное, бездушное, инфантильное поколение.


ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

История книги: Учебник для вузов/ Под ред. А.А.Говорова и Т.Г.Куприяновой

Букинистическая торговля: Учебник для студентов вузов. Под ред. А. А. Говорова и А. В. Дорошевич. — М.: Изд-во МПИ, 1990.

Справочник «ВСЯ МОСКВА на 1901 годъ»

Арбатский архив: Историко-краеведческий альманах.

История книги

С.Иванов. От офеней до «Контрагентства А.С.Суворина». К истории распространения печатного слова в России.

 

http://slovnik.rusgor.ru/knigi/0102.html


С.А.Горбова. Книжность и просвещение средневековой Москвы

by ankniga

«Дремучая» Русь
В конце XIX — начале XX веков господствовало мнение о бедности и убожестве старинной русской культуры, о том, что грамотность, образованность в Древней Руси была доступна лишь боярам, князьям да монахам, а ремесленники, купцы, крестьяне были поголовно неграмотны. Более того, само образование тогда якобы преследовала церковь, требовавшая только, чтобы ученики кое-как твердили наизусть молитвы и понемногу разбирали печатные богослужебные книги. Да и учили, мол, лишь детей поповских, готовя их к принятию сана. Те же из знати, кто верил в истину «учение — свет…», поручали образование своих отпрысков выписанным из-за границы иностранцам. Остальные же обретались «во тьме незнания «.
Иметь противоположное мнение считалось проявлением «квасного патриотизма» и дилетантства. Правда, находились оппоненты таких «просветителей», причем несомненно более талантливые — И.Е.Забелин, Н.П.Лихачев, А.Н.Соболевский. Но беда заключалась в том, что все они принадлежали к консервативным кругам. Их выступления рассматривались как своеобразная поддержка царского режима, весьма непопулярного в те «демократические» годы.
«Невежественность» средневековой России и до сих противоставляется «веку просвещения» — петровским и послепетровским временам. Этой позиции придерживаются ученые, этому учат наших детей в школах…
Как оно было на самом деле
Однако, наука уже давно располагает сведениями, которые начисто опровергают это заблуждение.
Уже к середине XX века при раскопках средневековых русских городов ученые-археологи обнаружили большое количество берестяных грамот — деловые письма, документы. Эти находки позволили сделать вывод, что письменность была привычным средством общения между людьми всех сословий. Как заметил археолог В. Л. Янин, «само количество грамот поразительно и способно навсегда перечеркнуть мнение о невежественности людей Древней Руси. Среди авторов и адресатов встречаются феодалы и управляющие, ключники и крестьяне, бояре и ремесленники, священники и прихожане, ростовщики и должники, мужья и жены, дети и родители…».
Грамотность или неграмотность человека в Древней Руси также не зависела от половой принадлежности. «Княжна Черниговская Евфросиния, дочь Михаила Всеволодовича, завела в Суздале училище для девиц, где учили грамоте, письму и церковному пению «, — говорит Костомаров, основываясь на летописных свидетельствах.
Наличие на Руси образования подтверждают рукописи XVII века — «Азбуковники», — вмещающие в себя несколько разных учебников того времени. Просвещенность России отражена и в более древнем документе — книге «Стоглав» (собрание постановлений Стоглавого Собора, проходившего с участием Ивана IV и представителей Боярской думы в 1550-1551 годах). В ней содержатся разделы, говорящие об образовании.
Обладая грамотностью, русский народ не мог не тянуться к чтению книг, к книжной премудрости, к просвещению, не мог не создать свою книжную культуру…
Литературное наследие Древней Руси. Древнейшие книжные собрания и Либерея Ивана Грозного
Древняя Русь оставила множество рукописных и печатных произведений. До нас дошли около 100 древнерусских грамот и свыше 500 рукописных книг. Многочисленные летописи, поучительные «Слова…», как переводные, так и написанные русскими авторами «Жития святых», повествующие нам об истории народа «Сказания…» и «Повести…», поэтичные и драматические «Задонщина», «Хождение Богородицы по мукам»… Книг было, видимо, еще больше. Но одни — истреблены во время междоусобных войн, другие — сгорели, третьи — разграблены. Тяжелым для русского народа и его культуры было татаро-монгольское нашествие. Летописи не раз горестно сообщали о варварском уничтожении рукописей, подавляющее большинство которых безвозвратно утрачено. Рукописи погибали и по другим причинам. Так, к безчисленным пожарищам, пожиравшим русские книги, Б. В. Сапунов добавляет реформы Никона и дальше — глубокую и устойчивую антипатию Петра к быту и культуре Московской Руси. Тем не менее, много безценных древнейших произведений русских авторов сохранились. Большинство из них — благодаря древним «книгохранительным палатам» и частным собраниям.
Вспомним златоверхий древний Киев, «мати русских городов «, где на берегу Днепра, в храме Софии Киевской, Ярослав Мудрый, собрав переписчиков и переводчиков, учил почитать книги — эти «реки, напояющие Вселенную мудрость». Софию Киевскую называют днепровским светочем, откуда семена просвещения позднее были перенесены в Русь Северную, где в Ростове Великом, на берегу озера Неро, в Григоровском затворе в домонгольские (!) времена воспитанники изучали греческий и латинский, осваивали книжную мудрость.
В Москве средоточием просвещения долго являлся Кремль, его Успенский Собор, где было хранилище книг, велась московская летопись, звучали теологические и философские споры. В Москву, под защиту державы, могущество которой росло из года в год, свозились книги, рукописи, свитки, целые библиотеки не только из русских городов, но и иностранных библиотек.
Рассказывали, что византийский император Иоанн незадолго до взятия Константинополя турками в 1453 году отправил драгоценные греческие рукописи в Москву для их спасения.
Мать Василия Ивановича — Софья Палеолог наверняка привезла с собой часть библиотеки. Позже Патриарх Никон послал на православный Восток Арсения Суханова для покупки древних рукописей. Так или иначе, в письмах Иоанна Грозного Курбскому содержится большое количество ссылок на различного рода литературного произведения, что также говорит о наличии библиотеки у Царя.
Об этом же мы знаем из множества свидетельств иностранцев, приезжавших в Москву того времени. Одно из них, записанное со слов очевидца магистра Иоганна Веттермана в «Ливонской хронике» XVI столетия, отличается большей обстоятельностью и конкретными деталями о тройных замках и о двух сводчатых подвалах. Ливонский пастор видел патриаршую библиотеку в 1565 году и впоследствии описал в своих сочинениях.
Шведский богослов Николай Берг, выпустивший уже при Петре I труд о русской церковной книжности, говорит и о библиотеках, в том числе и о библиотеке великих князей. Он отмечает каллиграфическое мастерство переписчиков, широкое распространение книг, наличие фондов в монастырях и церквах.
Известно, что французские купцы обращались с просьбой к Ришелье о приобретении в Москве каких-то редких сочинений. В записках польских, хорватских и итальянских знаменитостей встречаются упоминания московских книжных собраний.
А в 1822 году в архивах города Пярну был обнаружен список редких книг этой библиотеки, составленный в XVI веке безвестным немецким пастором. Приведенная цифра — 800 томов — поражает воображение! «Сколько у Царя рукописей с Востока; таковых было всего до 800, которые частью он купил, частью получил в дар. Большая часть суть греческие; но также много и латинских». Среди греческих упомянуты «Полибиевы истории» (всего их было 40 томов, до нашего времени дошли пять; сколько было в библиотеке русского Царя — неизвестно). Далее — «Базилика, новелла конституционес. Каждая рукопись также в переплете», «Гефестионова географика», другие труды. Из римских — история Тита Ливия, Цицероновы книги «Де република» и восемь книг «Историарум», «Жизнь двенадцати цезарей» Гая Светония, «Тацитовы истории», «Вергилия Энеида», «Оратории и поэмы Кальвуса», «Юстинианов кодекс конституций и собрание новелл» — многие из этих книг частично или полностью утрачены, о некоторых ученые узнали лишь из этого списка.
По другим свидетельствам, в патриаршей библиотеке находились: две «Илиады», история Павзания, география Страбона, история Фукидида, философия Аммония, философия Арата, арифметика Никомаха, комедии Аристофана, физика Аристотеля, речи Аристида, трагедии Эсхила и Эврипида, категории Аристотеля и другие книги, ставшие уже в XVII веке большой редкостью в Западной Европе. И.Е.Забелин предполагал, что царская библиотека погибла во время пожара 1571 года. Но, возможно, она и сейчас хранится в подземельях Кремля, которые существовали там еще в XVI веке.
Помимо потрясавшего воображение очевидцев патриаршего собрания книг, была еще и Синодальная библиотека. После переноса столицы в Петербург она оказалась разрозненной. Хорошо известно и о библиотеках московских бояр, собиравших книги. Например, стольник В.Н.Собакин, живший в XVII веке, князь В.В.Голицын, известный как обладатель большого числа рукописей и печатных книг.
Максим Грек
Однако вернемся к патриаршей библиотеке. Первое упоминание о ней содержится еще в «Житии Максима Грека». Тот факт, что в XVI веке Великий Князь Василий Иоаннович пригласил в Москву афонского книжника для перевода греческих книг, уже доказывает существование в Москве библиотеки. Просвещенный европеец, Максим Грек был несказанно удивлен огромной библиотекой, какой не видел даже у себя на родине — в одной из крупнейших столице мира:
«По меле же времени великий государь приснопамятный Василий Иоаннович сего инока Максима призвав и вводит его во свою царскую книгохранительницу и показа ему безчисленное множество греческих книг. Сей же инок во многоразмышленном удивлении бысть о Толиком множестве безчисленного трудолюбного собрания и с клятвою изрече пред благочестивым государем, яко ни в Грецех толикое множество книг сподобихся видети… Великий же государь Василий Ивановичь в сладость послуша те его и преда ему книги на рассмотрение разобрати, которые будут еще непреложены на русский язык».
К слову сказать, кроме Максима Грека в Россию еще задолго до Петра I царями приглашались просвещенные иностранцы, лучшие мастера своего дела. Это еще раз подтверждает то, что не было на Руси невежественной боязни всего нового, западного, и думать, что только Петр I желал вытащить Россию из «тьмы невежества» — и есть то самое невежество. Кроме немецкого платья и европейского образа жизни, Петр не придумал ничего нового, чего бы ни делалось еще Рюриковичами.
Возникновение книгопечатания в Москве
В Московской Руси спрос на книги был весьма значительный, доказательством чему служат многочисленные рукописные сборники и всякого рода списки конца XV — начала XVI столетия. Потребность в книгах вызвала всплеск книгописной деятельности, которая уже с конца XV века приняла на Руси весьма широкие размеры. Помимо иноков переписыванием книг, считавшимся делом богоугодным, занималось еще множество переписчиков-промышленников, которые переписывали книги по заказу и найму, а также для продажи. Конечно, все это не могло сравниться по производительности с типографическим способом распространения книг, однако типографии здесь не было еще в течение целого столетия со времени изобретения Гуттенберга. И удовлетворить тягу к книжному просвещению в те времена было нелегко. Переписывание книги от руки занимало порой многие месяцы. Окончив свой труд, переписчик облегченно писал в конце: «Как радуется заяц, убежавший от ловушки, так радуется и писец, окончивший эту книгу». Конечно, таких книг было очень мало, и стоили они дорого.
Кроме того, от ошибок и неточностей, неизбежно возникающих при ручной работе даже самый грамотный переписчик не был застрахован. «Многая грубость их и нерадение переписующих, ненаученныхь сущих и неискусных в разуме и хитрости грамматийстей» сделали то, что среди богослужебных книг «мало обретошася потребни, прочия же вси растлении от переписующих и неисправлением пишущих».
Ошибки накапливались, перекочевывали из книги в книгу, с каждым разом их становилось все больше. Жалобы на плохих писцов и небрежную передачу церковных текстов раздавались еще на Стоглавом Соборе 1550 года. За книгопечатанье как на средство оградить книги от множества ошибок, вкрадывающихся в них при переписывании, ратовал и Максим Грек.
А спрос на книги в России продолжал расти. В XVI веке московский Царь Иван Грозный присоединил к Руси территории к востоку от столицы. В 1552 г. он покорил Казанское царство, чуть позже Астраханское. Огромные просторы, населенные неправославными народами, оказались под властью Московского Царя, который каждый год строил церкви. Это потребовало христианского просвещения во вновь появившейся Казанской епархии, которой требовались богослужебные книги. Их скупали на торгах, у бродячих монахов, раздобывали где только можно, но все равно книг не хватало. Они так воздорожали, что за одну добротную книгу можно было выторговать целый дом.
Помимо этого, развитие естественных наук и новые явления в жизни Европы того периода вызывали брожение умов и в России, появление различного рода рационалистических взглядов и ересей даже в среде духовенства. Набирает силу рационалистический материализм. В этих условиях вполне понятно решение Царя и Митрополита обратиться к книгопечатанию для установления единства в передаче церковных текстов. Таким образом, введение книгопечатанья являлось не столько техническим, сколь политическим решением, оно сразу же оказалось под наблюдением церковных властей и весь XVI век было делом государственным.
Иван Грозный
К этому времени книгопечатание было уже довольно распространено в Европе, и Иван Грозный, вопреки расхожему мнению бывший образованнейшим человеком своего времени, не мог не желать распространения этого чуда в своей стране.
И не случилось бы того, что именно Москва стала одним из первых городов в восточной Европе, открывших типографии, если бы не ее огромная жажда к просвещению. Ведь грамотный и высокообразованный Царь — порождение своего столь же тянущегося к просвещению народа, с пытливым и жаждущим правды умом — народа, породившего Василия Тредиаковского, Михаила Ломоносова, Сильвестра Медведева…
Надо сказать, что Россия этого времени переживала то, что сейчас бы назвали экономическим подъемом. Русские землепроходцы продвигаются в обширные пространства Сибири. Расширяется торговля, растут города. В Москву приглашаются строители из Владимира, Пскова, из-за границы. Возводятся новые стены Кремля, тогда же воздвигается шедевр московской архитектуры — храм Василия Блаженного… На Пушечной улице трудится знаменитый литейный мастер Андрей Чохов. Митрополит Макарий, человек книжный, начитанный и хорошо образованный, сплотил вокруг себя наиболее образованных людей. Они писали жития святых, составляли капитальные научные труды, среди которых «Великие Четьи-Минеи» — гигантский энцеклопедический свод древнерусской литературы из 12 томов, многотомный «Лицевой летописный свод» — энциклопедия мировой истории, «Степенная книга» — история рода московских князей. Успешно работает издательская мастерская Сильвестра, священника Благовещенского собора, изготовлявшая книги и иконы. Этот ученейший муж, ближайший советник государя, немало потрудился на просветительской ниве — имел огромную библиотеку, переработал и издал известный «Домострой», обучал городских сирот. Он тоже ратовал о создании в Москве типографии. Таким образом, начало книгопечатанья отразило как политику Государя, так и передовые идеи лучших представителей русского общества, видевших в книгопечатании мощное орудие просвещения.
Первая типография и первые печатные книги
При всех этих предпосылках по благословению митрополита Макария Иван IV решил в 1553 году устроить в Москве книгопечатню.
Для помещения типографии Царь велел отстроить особые хоромы недалеко от Кремля на Никольской улице в соседстве с Никольским монастырем. Печатный двор был сооружен на средства самого Царя, который «нещадно далше от своих царских сокровищ» заботится о спокойствии первопечатников и обезпечил их материальное положение.
Почти год продолжалась работа, и, наконец, 1 марта 1564 года из-под печатного станка вышла первая на Руси книга «Апостол», заключившая в себе 267 листов. Печатники старались сохранить в ней все особенности рукописи. Шрифт воспроизводит рукописное письмо, первая буква каждой главы выделена красной краской. Начало главы украшают заставки — орнаменты, на которых переплетаются виноградные лозы с кедровыми шишками. Разумеется, стоил «Апостол» еще очень дорого.
А еще всего через год — в октябре 1565 г. здесь же была выпущена и вторая — «Часовник», которая печаталась всего два месяца. Эта книга, наряду с Псалтырью была своего рода учебником, по которому дети учились чтению. Книга была очень востребована. Именно поэтому, несмотря на то, что «Часослов» переиздавался дважды, до нас дошли лишь 5 экземпляров. Тем же объясняется и то, что почти не сохранилась изданная в 1574 году во Львове Азбука — в настоящее время известно всего 2 экземпляра, да и те находятся за рубежом.
Первопечатники
Из первой книги — «Апостола» мы впервые узнаем об Иване Федорове. Сведения, имеющиеся о нем весьма отрывочны. В то время ему было лет 30-40. В конце 1530-1540-х годов он находился в окружении митрополита Макария и с ним приехал в Москву. Источники сохранили упоминание о службе Ивана Федорова в качестве диакона в храме Николы Гостунского, и с этого времени жизнь Ивана Федорова и история книгопечатания на Руси неразрывно связаны.
Иван Федоров сам отливал шрифты, был наборщиком, справщиком (корректором), сам рисовал иллюстрации и гравировал… Однако, это не значит, что он был простым ремесленником, полуграмотным мастеровым, лишь техническим исполнителем чужой воли. Существуют доказательства того, что это был энциклопедически грамотный человек, гуманист-просветитель, талантливый и проницательный педагог и при этом блестяще владел типографским делом, был хорошо знаком с европейскими приемами полиграфии. Созданная им «Азбука» являлась по сути новой методикой первоначального обучения грамоте, обобщающей опыт и достижения учебной практики предшествующих веков. «Не пристало мне ни пахотою, ни сеянием семян сокращать время моей жизни, потому что вместо плуга я владею искусством орудий ручного дела, а вместо хлеба должен рассеивать семена духовные по вселенной и всем по чину раздавать духовную эту пищу», — лишь грамотный человек с богатым внутреннем миром мог написать эти строки. Есть сведения, что первопечатник находился в самой гуще общественной и культурной жизни Москвы, был знаком со многими выдающимися деятелями той эпохи — митрополитом Макарием, Максимом Греком, попом Сильвестром… Это вполне объясняет, что при создании типографии выбор Государя пал именно на Ивана Федорова.
Иван, сын Федоров Москвитин — именовал он себя, находясь за пределами Московского Государства. Даже в вынужденной эмиграции он продолжал оставаться патриотом своей страны. И страна отплатила ему сполна — дело его не забыто, имя его знает сейчас каждый школьник, едва знакомый с книгой. В Москве в Охотном ряду в 1907 году был заложен памятник Ивану Федорову работы Сергея Михайловича Волнухина. Открытие состоялось 27 сентября 1909 года.
О другом русском первопечатнике, помощнике Ивана Федорова, Петре Тимофееве Мстиславце сохранились еще более отрывочные сведения. Первое документальное известие о нем относится ко времени его совместной работы с Иваном Федоровым в Москве над «Апостолом» в 1564 г. Предполагают, что он родился в белорусском городе Мстиславле. С Иваном Федоровым мастер работал в Москве и затем в Литве (Заблудово). После 1569 г. он переехал в Вильно, где на средства купцов Мамоничей основал типографию. Время и место окончания жизненного пути Петра Тимофеева неизвестны, но, судя по тому, что его типографические материалы встречаются в острожских изданиях конца ХVI-начала XVII века, исследователями была выдвинута гипотеза о его последних работах в Остроге.
Продолжатели дела Федорова
Легенда о том, что первая печатня была уничтожена невежественными людьми — переписчиками, которые почувствовали конкуренцию со стороны печатников — очередной вымысел о «темной, невежественной России». Во-первых, переписчики уже не могут быть невежественными, во вторых, сразу же после отъезда Федорова его дело продолжается его же учениками. Да и уезжая, Федоров забрал с собой довольно большой груз типографского оборудования, который вряд ли можно было собрать в спешке. Русский историк Михаил Николаевич Тихомиров считает, что печатники уехали в Литовское княжество по приглашению гетмана Ходкевича и с согласия Государя.
В Москве же книгопечатание продолжает развиваться. В столице первопечатник оставил своих учеников Никифора Тарасиева и Андроника Тимофеева Невежу. В 1568 году они выпускают первое послефедоровское издание — Псалтырь. В 1571 году пожар уничтожил Печатный двор, а через 6 лет по поручению Ивана Грозного была организована типография в Александровской слободе, где также выпустили Псалтырь. После долгого 12-летнего перерыва, который можно объяснить лишь печальными событиями, заканчивающими долгое и бурное царствование Ивана IV, в Москве вновь начинает работать Печатный двор, на котором Андроник Невежа — он работал при всех правительствах, сменявших друг друга на рубеже XVI-XVII веков — издает Триодь постную. Всего в XVI веке на территории Московского государства было выпущено 19 изданий, средний тираж которых составлял 1000-1200 экземпляров. Таким образом, в Московском государстве к концу XVI столетия была создана крупная типография европейского типа на основе государственного Московского Печатного двора, которым до 1602 года руководил мастер Андроник Невежа. Правящий в то время Борис Годунов, благодаря его тяге к просвещению и к поднятию престижа Российского царства, сделал для типографии немало. Учрежденное во время правления Федора Иоанновича патриаршество также способствовало расцвету книгопечатного дела.
Смутное время
В конце XVI-начале XVII века печатные книги обогатили многие церкви и монастыри. Борис Годунов и Василий Шуйский расширяли печатное дело и строили для типографских нужд новые здания, а Лжедмитрий, помимо забот о типографии, дал ей титул «Царской Его Величества Друкарни». В то время единственная типография в России — Печатный двор — становится и центром распространения книг. Уже в конце XVI века он ведет торговлю книгами, причем в довольно больших объемах.
Лишь на короткое время утвердившееся в России книгопечатание прерывают страшные события междуцарствия — в 1612 году мастера Московской типографии бросили работу и разбежались. Один из печатников, Фофанов, бежал в Нижний Новгород, где за непродолжительное время (1611-1612) успел напечатать на средства, собранные по призыву Минина и Пожарского, одну 12-страничную брошюрку, так называемый «Нижегородский памятник».
Центр просвещения
Михаил Федорович по вступлении в Москву немедленно перевел типографию в Кремль, в Дворцовую Набережную палату, а на старом Печатном Дворе в это время началась постройка каменного двухэтажного здания, которое было окончено к 1620 году. В этом здании находилась только типография, а мастеровые и все служащие были поселены в особой Печатной слободе, у Сретенских ворот, при церкви Успения, которая потом стала называться «что в Печатниках».
С этого времени деятельность Московской типографии значительно расширилась. Начинается новый этап в деятельности Печатного двора, игравшего главную роль в развитии политической и историко-культурной жизни страны, в формировании общественного сознания. За время царствования Михаила Федоровича, и особенно Алексея Михайловича, число станков было увеличено к середине века до 14, внешность зданий доведена до возможного совершенства. Типография была богато обставлена, снабжена шрифтами. Число служащих доходило до 165 человек. Тираж книг в среднем составлял 1200 экземпляров. К концу царствования Михаила Федоровича было отпечатано до 180 церковных книг — 29 изданий Псалтири, 10 Апостолов, 15 Часословов, 14 Евангелий, 14 Служебников, 11 Общих Миней.
Важным подразделением Печатного двора была Правильная палата — своего рода редакторский и корректорский отдел, созданный для того, чтобы «впредь святые книги изложились праведно». Здесь работали справщики, чтецы и писцы, как правило, люди грамотные и образованные — в основном из числа духовных лиц. Здесь же находилась «государская книгохранительная палата» — первая русская публичная библиотека, при которой была учреждена особая должность библиотекаря.
Особое место в деятельности типографии занимала переплетная мастерская. Сюда поступали отпечатанные листы, которые частично переплетались сразу, частично хранились в тетрадях. В основном книги переплетались в доски, обтянутые кожей, украшались наугольниками и застежками. Книги, предназначенные для дарения членам царской фамилии и знатным особам, оформлялись с особой роскошностью. Их золотили по обрезу, на переплетной крышке делали украшения, снабжали дорогими застежками. Вместо обычной кожи применяли сафьян. Книги, предназначенные для массового употребления, облекали в простенькие переплеты или продавали потетрадно.
При патриархе Иосифе и государе Алексее Михайловиче Печатный двор становится цетром российского просвещения. Процветает книгопечатание: здесь за короткое время выходит около 100 изданий, среди которых, помимо богослужебных книг, 18 изданий богословского характера и несколько книг учебных. Например, выходит азбука, составленная Бурцевым-Протопоповым на 80 листах, причем азбука вышла в свет в двух изданиях — в 1649 году в 6000 экземплярах и в 1651 году в количестве 2400 экземпляров, которые были раскуплены из типографской лавки в один день. Тогда же выходит «Грамматика» Мелентия Смотрицкого. Выпускаются книги светского содержания: «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей», два последовательных издания «Соборного уложения Царя Алексея Михайловича», «Книга рейтарского строя».
Во второй половине XVII столетия Алексей Михайлович выписал из Киевского братского монастыря ученых старцев Арсения Сатановского, Дамаскина Птицкого и Епифания Славинецкого — глубоких знатоков богословских наук, а из Киево-Могилянской академии — ученых питомцев, среди которых был Симеон Полоцкий, сыгравший большую роль в истории русского просвещения.
Симеон Полоцкий (в миру Самуил Емельянович Петровский Ситнианович, 1629-1680)- белорус, был первым русским стихотворцем, поднесшим еще в 1663 году свои «Метры» Царю Алексею Михайловичу. По прибытию в Москву по приглашению Царя он поступает в Заиконоспасский монастырь, где впоследствии становится настоятелем. В монастыре он начинает по царскому указу обучать молодых подьячих Посольского приказа «по латыням и для грамматического учения». Кроме латинского языка Симеон преподавал и пииику, и риторику, и ученики его упражнялись в сочинении вирш и «ораций». Но школа эта просуществовала недолго и закрылась в 1668 году, а Полоцкий назначен был наставником Царевича Федора и его сестры Софьи.
Однако и здесь Полоцкий продолжает просветительскую деятельность — он не только пишет, но и принимает активное участие в издании своих произведений. Специально для детей Алексея Михайловича Семеоном Полоцким подготовлено к печати приложение к букварю «Наставление в вере и добрых делах», так и не пошедшее впрок наследнику Петру.
Вторая типография
Вскоре по инициативе Симеона Полоцкого была создана еще одна типография, которая, параллельно с тиражируемыми массовыми произведениями выпускала единичные экземпляры книг, предназначенных лицам царской фамилии и знати; ранее для этой цели существовала книгописная мастерская Посольского приказа.
Типография получила название «Верхней», так как помещалась в верхних покоях царского дворца. Для её оснащения с Печатного двора было велено «отпускать всякие книжные припасы». Согласно царскому указу было взято 26 пудов отлитых шрифтов, переведено 24 человека мастеровых. Симеон Полоцкий являлся не только печатником, но и издателем и автором — он самостоятельно формировал издательский репертуар, сам сочинял произведения для печати.
Производительность типографии за четыре года её существования была невелика — всего семь книг исторического, математического, медицинского содержания: «Букварь языка словенска» (1680), «Тестамент, или Завет Василия царя греческого» (1680), «Псалтырь рифмотворная» (1680), «История о Варлааме и Иоасафе» (1681), «Обед душевный» (1681), «Считание удобное» (1682). Последняя книга — «Вечерня душевная» (1683) — была напечатана уже после смерти Полоцкого его учеником Сильвестром Медведевым. Эти книги предназначались для домашнего чтения и являлись образцами нравственно-познавательной литературы. Однако вскоре после кончины Полоцкого типография была закрыта.
Славяно-греко-латинская академия
Симеон был приверженцем «латинского учения» — «западником», за что его не очень жаловали в патриархальной Москве, и многие его начинания остались без ответа. Ученик Симеона Сильвестр Медведев (отец русской библиографии, собиратель библиотеки в 1000 томов на русском, латинском, греческом и польском языках — едва ли не самая богатая частная библиотека), монах Заиконоспасского монастыря, в продолжение дела учителя поднес Царю Федору Алексеевичу на утверждение «Академическую привилегию», — устав вновь проектировавшегося высшего учебного заведения — Академии. «Привилегия» по неизвестным причинам осталась неутвержденной, и лишь спустя некоторое время в здании, специально построенном Царем Федором Алексеевичем в этом монастыре, была открыта Славяно-греко-латинская Академия. Помещалась она в здании монастыря против ворот и просуществовала здесь до 1814 года, когда в ней насчитывалось до 1500 учащихся. После по Высочайшему повелению она была преобразована в Московскую Духовную Академию и переведена в Троице-Сергиеву.
Из стен академии вышел ряд выдающихся деятелей на поприще просвещения. Здесь учились люди, оставившие глубочайший след в развитии русской словесности, книжности и просвещения Василий Тредиаковский, Михаило Ломоносов, Антиох Кантемир. Преподавательской деятельностью занимались выдающиеся ученые того времени, авторы первых учебников по грамматике, пиитике, риторике, физике — братья-греки Иоанникий и Софроний Лихуды, Федор Поликарпов и Карион Истомин.
Совместно с Академией при типографии было открыто училище, готовящее специалистов для Печатного двора, справщиками которого в то время работают тот же Карион Истомин, а также Епифаний Славинецкий…
Епифаний Славинецкий был поэтом, писателем, проповедником. Он был приглашен для обучения справщиков греческому языку специально для Славяно-греко-латинской академии. Он перевел труд Андрея Везалия по анатомии, четырехтомное произведение Блеу, где излагалась сущность учения Коперника и еще около трех десятков иностранных произведений, а также явился составителем Греко-славяно-латинского лексикона, написал свыше 50 всевозможных поучений — «Слов».
К числу образованнейших людей того времени относился и справщик Карион Истомин, пришедший на Московский печатный двор одновременно с Сильвестром Медведевым. Автор разнообразных догматических, проповеднических и исторических сочинений, он особенно знаменит созданием Букварей с занимательными и яркими рисунками. Поэт, он широко использовал стихи для популяризации знаний. В иллюстрированной книге «Полис», написанной стихами, дана характеристика 12 различных наук. Так что Истомина можно по праву считать родоначальником серии «Занимательных» учебников. В Заиконоспасской школе он преподавал грамматику.
Библиотека и правка книг
Немалую роль в просвещении и распространении книжной культуры стала в тоже время библиотека Печатного двора, в которой было собрано огромное собрание древних рукописей. Ею, помимо работников типографии, пользовались учителя Славяно-греко-латинской академии, учащиеся типографской школы.
В 1670 году была введена должность книгохранителя. В его задачи входило выдавать книги для работы, вести описи, инвентаризацию фондов, следить за своевременным возвратом книг. Книгохранитель разыскивал и приобретал книги для библиотеки, составлял каталоги, в которых «с величайшей точностью описаны все экземпляры, заглавия их, форматы, даже переплет, цена купленным, особенность дара или завещания «.
По древним рукописям и старославянским книгам «добрых переводов», находившимся в типографской библиотеке и постоянно скупавшимся в монастырях, церквах и у частных лиц, велось исправление текстов для последующего издания. В некоторых случаях, когда книги имелись в единичных экземплярах, с них списывали копии специально для типографской библиотеки. Немало книг было приобретено из домашних библиотек, некоторые книги поступали в дар и в качестве пожертвований.
В середине XVII века, когда для исправления текстов стали привлекать греческие источники, для пополнения типографской библиотеки книгами восточных иерархов на Афон была отправлена экспедиция во главе со старцем Арсением (Сухановым), который привез около пятисот рукописей.
Книготорговля.
Распространение книг также было заботой государственной — этим занималась Книгохранительная палата — своего рода книжный склад, где собирались отпечатанные книги. Отсюда производился отпуск книг, пока в 1640-х годах не была открыта книжная лавка. Отсюда же рассылались книги по торговым рядам. Из Книгохранительной палаты небольшая часть книг бесплатно раздавалась в виде подарков государю, патриарху, приближенным вельможам.
Основная масса книг московской печати рассылалась по российским городам: в Ярославль, Казань, Псков, Владимир, Енисейск и другие города — всего их насчитывалось восемьдесят. Часть книг рассылалась по монастырям и церквям по присланным заранее «памятям» — заказам.
Книги продавались на московских рынках — Арбатском, Никитском, Покровском, Сретенском, Чертольском. Отпущенным книгам велся учет в специальных приходно-расходных ведомостях. Зачастую наряду с наименованием книги и количеством экземпляров указывали имена покупателей. Уже в 30-е годы XVII века встречаются частные торговцы. До нас дошли имена Ивана Данилова, Варфоломея Семенова, Василия Макарова, Силы Никитина и прочих книгопродавцов того времени.
Книги раздавались для продажи торговым людям в ряды — свечный, овощной, суконный, рыбный, шубный. Всего насчитывалось пятьдесят торговых рядов, где можно было купить книги. Во главе каждого стоял староста, который собирал деньги за проданные экземпляры и сдавал их на Печатный двор. Иногда расчет велся в рассрочку.
В середине XVII века появился особый Книжный ряд. Он состоял из примыкавших друг к другу рундуков, ларей, шкапчиков. Книги для обозрения развешивались на веревках и хранились «в рундуках» — специальных коробках.
В торговых рядах продавались книги Киево-Печерской лавры, например сочинения Иннокентия Гизеля, Новгород-Северские издания Лазаря Барановича. Наряду с печатными книгами устойчивый спрос имели рукописи.
Покупателям книг были представители разных сословий. Во-первых, это духовные лица — священники, дьяконы, монахи, высшее духовенство — архиереи, митрополиты. Вторую группу составляли чиновники — приказные люди. Посадское население — купцы, ремесленники, мастеровые люди, а также военные чины и служилые люди составляли третью группу покупателей. В числе покупателей встречаются имена известных исторических личностей — Романовых, Шереметевых, Пожарских, Пушкиных, Черкасских, Шуйских и многих других. Представители аристократии охотнее приобретали печатные книги, в то время как люди третьего сословия предпочитали покупать рукописные книги.
Среди светских изданий наибольшим спросом пользовалось «Уложение» (1649). Книга «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» (1649) имела успех у людей, связанных с военной службой, — у стрельцов и воинов нового «рейтарского» строя, у дворян. Учебная «Грамматика» предназначалась для широкой читающей аудитории. Большей популярностью пользовалась «Азбука». Её цена была 1 копейка. Не менее ходовым товаром была «Учебная псалтырь» — ее охотно покупали духовные лица, преподававшие в церковных школах.
Широкое распространение получили книги нравоучительного характера — Прологи и Соборники, предназначавшиеся для домашнего чтения. Эти книги покупали представители различных сословий, хотя её цена была высокой — три рубля.
Среди церковных книг хорошо продавалась Библия, несмотря на её высокую цену — пять рублей (что равнялось стоимости 19 бычков). Её покупали торговые и приказные люди, служащие Печатного двора, представители духовенства для своих епархий и монастырей, знатные вельможи. Успешно шла торговля Евангелиями напрестольными и толковыми, богословскими книгами Ефрема Сирина и Иоанна Златоуста.
Москва читала. И не просто читала — просвещалась! По словам известного академика Дмитрия Лихачева русская литература с самого своего начала не ставила себе чисто развлекательных целей, и сразу же стала кафедрой, с которой раздавались призывы проповедников и публицистов, слова ученых-просветителей. И за Москвой еще долгое время сохранялась слава «самого читающего города мира». Тем более жаль, что в последние годы Книги были заменены сомнительными произведениями, призванными не упражнять ум и вызывать глубокие мысли, а щекотать нервы, или просто заполнять все более пустеющие головы наших соплеменников еще более опустошающими и развращающими мыслишками…
Использованная литература:
А. Глухов. «В лето 1037…»
История книги: Учебник для вузов/ Под ред. А.А.Говорова и Т.Г.Куприяновой
М.Н.Тихомиров. Средневековая Москва.
Букинистическая торговля: Учебник для студентов вузов. Под ред. А. А. Говорова и А. В. Дорошевич.
Арбатский архив: Историко-краеведческий альманах.
История книги с сайта http://www.hi-edu.ru/
По Москве. Издание М. И С. Сабашниковых.
А.Глухов. Русские книжники
А.В.Макаров. Делатели печатного слова.

http://testan.rusgor.ru/moscow/article/knigi.htm


Theme by Ali Han | Copyright 2020 Книга | Powered by WordPress